Любовь Семеновна Метелица

Любовь Семеновна Метелица

Я родилась 3 августа 1927 года в Могилевской области, Белоруссия, деревня Шупени. 

Отец – военный следователь, его из Белоруссии, где мы жили, направили   работать в Ленинград, туда поехали всей семьей, мне было тогда три года.  Война меня застала в пионерском лагере в Толмачево. Утром  проснулись, пришли в столовую, официантки плачут, мы поняли -  что-то случилось. Потом уже папа позже приехал  и  сказал, что началась война, на нас Гитлер напал.   И сразу бомбежки начались, с первых же дней июля.

Вся жизнь гражданского населения  в войну сильно изменилась. Мужчины среднего возраста и молодые  ушли на фронт. До войны окончила я 7 классов, раньше вообще обучение было семилетним. Школа не работала моя, находилась она на Фонтанке, и мы при домоуправлении были в основном, дежурили там. Делали большую и полезную работу, занимались  всем: кого за водой посылали на Неву, кого окопы рыть,  машина подъезжала – забирали. Очищали от хлама и строительного мусора чердаки, лестничные пролеты, отоваривали хлебные карточки  жильцам, которые не могли сами себя обслуживать. То на аэродром привлекали парашюты складывать там. Когда бомбежки были, в основном дежурила на крыше своего дома.

Было очень страшно, кругом разрывы от фугасных бомб, прожектора ослепляли, ревели моторы самолетов, слышалась стрельба зениток. Кроме фугасных бомб,  сбрасывали пачками зажигательные бомбы.

Немец очень пунктуальный, в 2 часа ночи, мы уже знали, будет тревога, сигнал. Я поднималась,  в  одну из таких  ночей  14 бомб,  небольших  зажигалочек  сброшено было на крышу. Так как сильный мороз, это было в январе месяце, то там вода уже замерзла на крыше,  я  брала щипчиками  каждую  бомбочку  и  сбрасывала во двор, а там  другие дежурные их в песок зарывали, тоже промерзший.  Не допустила я, чтобы загорелась крыша. После этого меня наградили медалью «За оборону Ленинграда». 

Света не было, отопления не было в домах, воды не было.  В 4 часа уже темно, морозы страшные были,  вот  это  я  помню. Люди умирали, трупы бросали.  Я  на улице Марата, дом 51 жила, а в доме 72 был приемный пункт, где собирали  трупы, чтобы потом на Пискаревское кладбище отвезти. И вот я помню, выходишь в подъезд,  а  на  лестничной клетке лежит труп – без гробов, без всего, завернуты были они в тряпки, полотенца, одеяла. Вот это все я пережила, все это видела, и это страшно было. Еще вот эти  обстрелы, артобстрелы, даже  на  домах было такое объявление: «Эта сторона более опасна при артобстреле».  Окна домов все были занавешены, закрыты, заклеены, вот такая жизнь была – ужасно,  ужасно,   до сих пор это трудно вспоминать. 

Папа в Кабонах служил,  в органах НКВД на Ладожском озере. Один  раз в месяц шофер  привозил  отчет на улицу Литейный. Отец собирал  там, что не доедал, какие-то сухарики  делал, шофер дядя Вася приезжал, и мы подходили  к этому дому всякий раз 13 числа. И он передавал в пакетике пшено, там баржа затонула на Ладожском озере, им  выдали паек.  Этот паек он  завернул  и  мне  прислал.

Газа не было, у нас была печка «буржуечка», и вот на ней я варила там все это – пшено, когда было что.  Сестра, старше меня на 2 года, тоже была на казарменном положении   на своем  заводе военном. Двери не закрывались, хоть я в квартире была одна, потому что так жили все, я помню. Соседи эвакуировались, у  меня соседей  не  было. А так вот мы, в доме молодежь, были при домоуправлении, как я уже упоминала. Там  титан стоял, и после того, как мы справлялись с работами,  садились возле этого титана, там тепло уже было в  этой комнате, и съедали свой хлебушек,  эти 125 грамм. Потом  –  кто-то в армию, кто-то эвакуировался, уезжал, умирал, так  рассеивались. Нам некуда было эвакуироваться, мы из Белоруссии, а Белоруссия  уже  занята была немцами.

Как-то приехал папа, посмотрел, как я живу, мама на казарменном положении на пятом овощном комбинате, сестра на военном заводе тоже, я  одна.  Папа  попросил маму, чтобы она меня устроила к себе на работу. Меня там взяли на должность  кладовщика.  

Мать  была мастером  по переработке овощей и фруктов. Завозили  капусту, первый лист зеленый, хряпа называлось. Я помню, что там у нее рабочие были, снимали эту хряпу, мыли, потом солили, такие большие чаны были прямо в пол. А потом и  мороженый картофель появился, из него делали крахмал.  В общем – то, что через Ладогу проходило, поступало на базу. По детским садам, больницам, госпиталям  это все  по разнарядкам выдавали.

Кушать все время хотелось. Поэтому мечтала: вот кончится война, наварю овсяной каши и съем тарелку большую, чтобы не хотелось больше кушать. Что  до сих пор я детям рассказываю: у  нас был такой какой-то  патриотизм врожденный -  плохо было, голодали, нам давали 125 грамм хлеба, такой маленький кусочек  на карточку, но все равно мы верили, что как-то выживем, победим, нужно только потерпеть,  верили в  это, такой был патриотизм неподдельный. Свою вторую медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» я получила за работу на пятом овощном комбинате.

Наконец-то война кончилась, выжили, перетерпели.  В 1946 году  я  поступила  в  финансово-экономический  техникум. Туда поступила только  потому, что это самый близкий был техникум от моего дома, чтобы не ходить  далеко  и не  пользоваться общественным транспортом, тяжелое финансовое положение было, экономили, на чем только можно. В 49-м году окончила техникум, была направлена на работу в город Шауляй в  Литовскую ССР, в банк. Там проработала по 1957 год. Вышла замуж за военного летчика, родила двоих сыновей.

С 1976 года  работала в лицее №1571 г. Москвы, проработала тридцать  восемь лет  там, недавно ушла, а общий стаж работы - более 60 лет.


Поделиться


Фото