Агнесса Николаевна Константинова    

Агнесса Николаевна Константинова    

 Мамины родители  Поляковы Александр Иванович и Мария Ивановна организовывали кооперацию на Псковщине. В семье, кроме мамы, были два младших брата-школьника. Мальчики росли  добрыми, послушными, ухаживали за большим красивым садом, помогали по дому, заботились о животных, помогали во всем, кормили птиц, спасали бездомных животных.

 Дед  Александр Иванович воевал с немцами еще в Первую  мировую, империалистическую, он  утверждал, что Германия  воинственно-агрессивна, и нападет на нас в ближайшем будущем непременно. А Псков – приграничный город, уже выдержавший за свою историю  130 войн, десятки осад. Своих сыновей Сашу и Костика, 20-го и 26-го года рождения, он учил метко стрелять, ориентироваться в любой местности, выживать в лесу, плавать. А в лыжных гонках братьям не было равных. Помню, я спрашивала бабушку: «А  немцы  – они  какие?»  «Да такие же люди, как и мы все», -  меня утешала, успокаивала бабушка.

 В июне 41-го мне шел шестой год. Старший Саша уже был моряком на Балтике. Наш детский сад готовили в эвакуацию, но вдруг  узнали, что фашисты успели перерезать дорогу – город бомбили. Мама примчалась, забрала меня, и мы погрузились в товарный вагон  уходящего поезда. Самолеты со свастикой метались, ревя  и  воя над головами, над составами. Взрывалось все вокруг  и  свинцовым градом свистели,  прошивали сверху с  пулеметов  пули. Люди метались с криками, стонами в поисках  спасения,  убежища. Забились битком в какой-то сарай на маленькой станции, но бомбы упали  и  взорвали это строение. Большинству  эвакуированных  танки со  свастикой отрезали пути на восток. Людям пришлось без вещей возвращаться на свои пепелища, они долго, много месяцев  жили на  порховском  вокзале.

 В это время Ленинград  уже  оказался в плотном кольце блокады, начался голод. Судно Саши было затоплено, а Саша был зачислен в Отдельный лыжный батальон. Отдельные лыжные батальоны  формировали строго из рекордсменов  и  чемпионов  по лыжным гонкам. Сведения о них  до сих пор  засекречены в НКВД, о них нет книг, не сняты фильмы. Даже штрафбаты были ничто в сравнении с лыжными батальонами. Лыжные  батальоны  переходили  линию фронта  и  неделями передвигались  в тылу врага, выходя к нужным объектам, совершая диверсии – каждый нес  на  себе  взрывчатку, вооружение  до 30 килограммов  весом. А из  питания только замороженные сухари. Ноги вместе с валенками стирались  в кровь  до костей.  Истощенные,  изможденные  трудными переходами до 40 километров за ночь, с черными обмороженными лицами.  Лишь кожа да кости в маскхалатах, умирая от невыносимых  тягот  пути, с дикой нагрузкой, они желали только одного – чтобы их быстрее  бросили в бой, чтобы была возможность  хотя  бы  отдышаться.

 Они  не  знали, куда их ведут, приказ  знал  только  командир.  На рассвете  они  чуть  ли  не  замертво  по  команде  уже  падали лицом  в снег,  не имея сил окапываться, буквально  чуть  ли не   засыпали. Но северный  день зимой на ленинградской  широте  всего три  часа. И снова  в  путь –  вперед, к цели. Захватывали важные объекты врага, уничтожали их,  совершали свой подвиг  и  почти не имели шансов выжить, выйти обратно. Всю блокаду Саша защищал Ленинград. Был участником прорыва блокады. Первого марта 44-го, как только Порхов был освобожден, он  написал письмо:  «Бьем немцев, Ленинград отстояли, блокаду прорвали. Идем на запад, скоро увидимся». Он писал, вновь уходя в немецкий тыл. Выполнив  задание, отдельный лыжный батальон  понес  огромные потери. Под Нарвой лесное кладбище, где они так  и  остались лежать в болоте.

 А младший, Костик, которому в  41-м  было около 15, чтобы помочь Красной Армии, ушел к партизанам в бригаду Германа, принял присягу. В те месяцы, когда регулярные части отступали, партизаны вели наступательные бои. Захватывали железнодорожные станции, громили гарнизоны, это и Подсевы, и Уза, и Горбово. Карали предателей, уничтожали  живую  силу, полицаев, технику, горюче-смазочные материалы, взрывали все. Голодные, разутые, раздетые народные  мстители, они надеялись, верили в лучшее, в победу, это давало им сил. Они  устраивали фрицам ад на земле. Мальчишки ходили в разведку, учили подрывное дело.

  Моя  бабушка умела хорошо шить, ее  зингеровская  швейная машинка отлично прошивала даже овчину, из которой получались  теплые  тулупы для партизан. Во время оккупации в  Порхове  действовало  самое  многочисленное, самое  длительное по времени за всю историю войны   подполье  антифашистское.  Но по соседству с нами оказались  предатели – нагрянули каратели. Бабушку успела спрятать семья Прохоровых, но и к ним пришли с обыском. Через огороды, задворками она выбралась,  убежала в лес. В поисках партизан  она шла мимо сожженных деревень. Лишь печные трубы остались  на месте сожженной жителями деревни Красухи.

Другие жители уходили сами целыми деревнями в лес  жить  в  землянках. Они  не выдерживали зверств садистов - карателей. Тиф разразился в лесных землянках.  Многие лежали, умирая от жара, в бреду. Бабушка научила взять лошадиные попоны, пропитанные конским потом, одежду больных отстирала  кипятком, и вся  зараза от запаха конского пота просто отсыпалась, убегала. Продвигаясь к партизанскому краю, она увидела на виселице  десять человек, вероятно, помощников партизан. Истерзанные, избитые, с выколотыми, вырванными глазами.  А  двое посажены на кол.

  Все гарнизоны и комендатуры были у немцев  усилены  вдвое техникой и живой силой. Леса сожжены, к дорогам не пройти, не подойти. В поселках  Теней, Лютые Болоты стояли дивизии, снятые с фронта для борьбы с народными мстителями, с бригадой Германа. Все сведения она  запомнила и передавала  партизанам.  Из лекарственных трав готовила хорошо отвары, настои  для  лечения раненых, теплыми камешками сердолика  из своих  бус  она  лечила  раневые  инфекции  в отсутствие всяких антибиотиков. И это   действительно было очень  действенно. Бабушка умела готовить из скудных рационов партизан, всем нравился ее морковный чай, она стирала и кипятила бинты, одежду. Знала растения, спасающие от комаров, мошки.

 В православный праздник собрались  в  деревне  печь  поутру хлеб, но не  успели – нагрянули каратели, всех схватили, построили в колонну и гнали, гнали в сторону леса. Без надежды на спасение она  стала  молиться, прощаясь со всеми, читая  Господню молитву «Отче наш». Она оступилась, споткнулась и упала в ямку из-под  вывернутого  с корнями  дерева, собаки с немцами прошли  мимо.

 Чтобы бороться с Третьей ленинградской партизанской бригадой Германа, немцы бросили снятые  с  фронта дивизии  с  самолетами, танками, артиллерией, самоходками. Использовали даже  бронепоезда. Они привлекли  карателей, специализирующихся  на борьбе с партизанами, истребившими перед  этим  смоленских партизан.  Специальные собаки – ищейки  натренированы были  на поиск партизан  и  их тропы, входы  в леса и болота. Третья ленинградская партизанская бригада  по  численности  со  100 человек  в  начале   войны выросла до 3,5 тысячи. На место убитых вставали новые местные  жители.

 Днем, как правило, бригада вела один, два, а то и три боя, а за ночь  переходила 20-30 километров  и  совершала новые диверсии неожиданно на новом месте, все это шло благодаря новым сведениям, которые собирали разведчики. В такие ночи  «концертов» взрывали несколько железнодорожных мостов, спускали эшелоны под откос, захватывали станции, истребляя  гарнизоны. Вся железная дорога выводилась из строя на несколько дней, недель. Но 5 сентября 43-го фашистские каратели с помощью регулярных войск окружили, замкнув кольцо. Бригада Германа, пробиваясь из окружения через село Житница, несла большие потери. Герман сумел-таки  вывести бригаду, но третье ранение в голову оказалось для него смертельным. Шестого, седьмого сентября немцы  приволокли  всех найденных, не сумевших выйти партизан, согнали, построили местных жителей и велели смотреть, как будут их  жарить на горящих, догорающих домах, на  кострищах. Тех, кто не мог смотреть или плакал, у которых были свои в партизанских бригадах, били палками.

  Когда бабушка вернулась в бригаду, никто не захотел рассказать ей, как мучили, терзали ее младшего Костика. Двенадцатого октября привязали искалеченного, изувеченного, за телегой  и  волокли по земле вдоль деревень Горбово, Усадище, устроили  устрашающую  показательную  казнь. Его запретили хоронить, труп  заминировали. Местные жители до сих пор с ужасом вспоминают канун Покрова.  Сапер  Александра  Ивановна  рассказывала, как, сколько пришлось ей  разминировать  трупов. Трупы лежали штабелями. Где захоронен Костик, теперь никто так  и  не  смог  нам найти.  

 

 


Поделиться


Фото