Майя Сергеевна Быкова

Майя Сергеевна Быкова

 Когда вступил в строй Сталинградский  тракторный  завод, моих  родителей как молодых  специалистов  направили из Москвы в Сталинград. Так  я оказалась в Сталинграде, где  и провела детство вплоть до конца 1942 года. 

 В  день, когда началась война, это было  воскресенье,  22  июня 1941 года, у  нас в Сталинграде был фестиваль. В Большом  театре города  выступали талантливые самодеятельные артисты.  Я пела в хоре от нашей школы. Нас привезли в автобусе, рассадили в зале, и мы первое время слушали концерт. В один момент на сцену вышла с бантом в светлом платье очень маленькая девочка. Она была настолько мала,  что ей на стул подложили какие-то толстые книги. Села за фортепьяно,  сказали, что исполнит она свои произведения. Она сыграла  на пианино какие-то легкие миленькие пьески, ей хорошо аплодировали. Эта милая маленькая очаровательная девочка, как я потом узнала, была Александра Пахмутова – наш замечательный композитор.  Так что мне удалось выступить на концерте вместе с ней.

Нас,   хористов, в это время вызвали за кулисы, должно быть наше выступление. Пока мы стояли за кулисами, мимо прошел мужчина в штатской одежде с бумагой в руках, он вышел на сцену и прочитал   правительственное сообщение о том, что Германия напала на Советский Союз. После этого сообщения наш хор выпустили  на сцену.  Трагическое сообщение повлияло на нас странным образом, мы не понимали еще всей остроты этого события,  и с энтузиазмом пели свои песни.

А когда мы проезжали мимо нашего завода, уже был митинг перед  заводом. У нас там стоял  памятник  Дзержинскому  и  была трибуна. Мы, проезжая мимо, пели, махали им руками. Нам все казалось безоблачным. Дома висела большая географическая карта, я смотрела на нее и видела, что граница от Сталинграда  очень  далеко, что до нас вряд  ли дойдет война. Но этому не суждено было сбыться. Война застала нас  у  самого дома. В наше детство ворвались темные тучи фашистских  самолетов-бомбардировщиков, я не считала, сколько их  было, но когда  они появлялись в небе, это действительно  была туча. Это зловещие   птицы, несущие  смерть и разрушение.

23 августа - черный день нашего  любимого  города Сталинграда, тогда был разрушен весь центр.  Но мы пережили этот тяжелый  день и остались живы, как и многие защитники  Сталинграда, которые  удержали  все-таки немцев на своем рубеже.  Я видела,  как на юге, юго-западе  города высаживался  немецкий  десант. Было  много белых парашютов, немцы приземлялись и начинали свои атаки. Тяжелые воспоминания, но мы пережили  эти  августовские  дни.

Начался сентябрь, 1 сентября мы, конечно же,  не пошли в  школы. А  2 сентября немцы  устроили тяжелую  атаку, бомбардируя поселок Южный   зажигалками. Этот поселок, где мы находились, был из деревянных   частных  домиков. И эти дома вспыхивали, как свечи. Атака была под вечер, мы стояли на крыше своего дома, а вокруг - море огня.  Стояли, чтобы защитить свой дом от летящих   искр, головешек.

Наш дом мы отстояли, а много домов в поселке было  сожжено. Немцы хорошо рассчитывали, какую  атаку,  на  какое место направить. Особенно тяжелы были воспоминания о пикирующих бомбардировщиках. До сих пор у меня перед глазами эта яркая картина  атак  пикирующих  бомбардировщиков,  которые в дьявольских водоворотах, кружа один за другим,  пикировали  вниз и бомбили передовые части наших войск. Казалось, там не выживет никто, ничто не останется целым.  Тем  не  менее с огромным трудом, невероятными усилиями Сталинград все-таки был защищен. Русский человек способен к выживанию, он упрется, соберется с силами и отстоит свое  дело.

Жили в подвалах, в октябре нам предложили переправиться на левый берег Волги вместе с ранеными, которых отправляли туда на барже. Днем мы переселились на самый  край  берега. Там,  в  блиндаже, среди солдат оказалось как-то странно  спокойно. Эти солдаты  были такие  уверенные, спокойные, что и нам стало спокойно.

Ночью пришла баржа, хотя днем мы видели, как немцы бомбили фарватер, по которому должна была пройти эта баржа. Все время были всплески фонтанов   воды от снарядов. Как-то нам удалось благополучно миновать  Волгу, хотя она в этом месте очень широкая, километра два, наверное. И в этой темноте,  оглядываясь назад  на  город, мы видели кровавое зарево  над городом и силуэты домов на фоне яркого пожарища. Переправившись на левый берег, мы постепенно  двигались к железной дороге.  На станции «Урбах»  был сформирован состав из работников  СТЗ – Сталинградского тракторного завода, мы поселились в одной из теплушек и в течение месяца двигались на Урал. Останавливались надолго, потому  что навстречу  шли  эшелоны  с  войсками, техникой. На остановках нам давали пайки, мы варили в ведрах  суп, какую-то другую еду, давали прекрасные солдатские сухари – удивительно  вкусные, румяные. Так что никто там не голодал, о нас  заботились до самого Урала.

Побыв в эвакуации на Урале, мы с мамой через какое-то время сумели перебраться в Москву, в дом своего деда, и остаток войны провели уже в Москве. В День Победы оказались в праздничной Москве. День был удивительный.  Народ в таком энтузиазме выходил на  улицы, никто не оставался дома – в центре города, на Красной площади.  Речь  Главнокомандующего  товарища Сталина мы прослушали  на  Красной площади. И после этого был необыкновенный салют, незабываемый. Такого салюта я больше не видела никогда.

 Вокруг Москвы и в Москве было еще много военной техники, военных прожекторов. А силу   лучей  этих  прожекторов один раз показали в  кинокартине  «Освобождение», когда  по приказу  Жукова одна  из  атак  началась с  ослепительного  света  прожекторов. Ослепляя противника, он навел страх, панику  на немецких солдат, и атака была успешной. Так вот эти прожектора с сильным  светом  светили в небо  - то как свечи вертикально вверх, то, как по команде, перекрещиваясь между собой. То, как в танце, кружа вокруг Москвы  плавными движениями этих лучей, а то, перекрещиваясь в центре над Москвой, образуя  светящийся  шатер. В общем, зрелище было совершенно  необыкновенным. И настроение людей было  прекрасное, вдохновенное.

Вот так через тяжелые испытания Россия собралась с силами и выстояла, победила. Да, «умом Россию не понять, аршином общим не измерить,  у  ней особенная стать, в  Россию можно только верить».  Наше поколение верит в Россию, и хочется верить, что наши молодые люди – дети и внуки  окажутся достойными своих победителей.

 В первые годы  после войны, в День  Победы, встречая фронтовиков, которых можно было отличить по их  орденам  и  медалям, хотелось каждому вручить цветы, поздравить. С большим уважением мы относились к ним. С течением времени их становилось  все меньше и меньше, и эти старые люди  вызывали  особое почтение и уважение.

У нас в семье были на войне мой дядя родной и его жена. Они оказались вместе в партизанском   отряде  в  Белоруссии. Там они встретились, поженились, вернулись в Москву. Слава Богу, остались  живы.  День Победы каждый раз мы встречали  у  них. В час тишины и скорби, когда по телевизору звучала  печальная  музыка   и  горел  огонь  над могилой Неизвестного солдата, мы всегда в тишине, с благоговением встречали этот час.

 

Теперь нет, к сожалению ни моего дяди, про которого мы говорили: дядя  Алеша - партизан,  ни тети Насти - его жены, тоже  нет. И приходится встречать этот день у себя дома в  основном. Хотя первое время нас что-то толкало на  улицу, на  Красную площадь,  в люди. В тот сад перед Большим театром, где  встречались  фронтовики, особенно женщины-фронтовички,  летчицы. Я преклоняюсь перед ними, перед их судьбой, перед их подвигами.


Поделиться


Аудио

Скачать аудио

Фото