Михаил Федорович Дюгаев

Михаил Федорович Дюгаев

 Я, Дюгаева Тамара Михайловна, хочу рассказать о своем отце.

 В сентябре 1940 г мой отец, Дюгаев Михаил Федорович, живший в райцентре Переволоцк Оренбургской области, был вызван в военкомат и направлен в Елабугу, в военное училище. Там готовили младших офицеров, командиров взвода. Готовили быстро, по короткой программе, через три месяца выпустили младшим лейтенантом связи.

 В феврале 1941 г отец прибыл по назначению в г. Пензу, в воинскую часть, 66 стрелковый полк, а в конце марта приехали к нему мы с мамой. В конце апреля 1941 г. воинская часть выехала в летние лагеря в местечко Селикс. Недалеко от него располагалось село, которое в народе называли Чемодановка, потому что летом там появлялись военные (с чемоданами) и снимали квартиры для своих семей.

 Занятия в летнем лагере продолжались до 16 июня 1941 г. 16 июня командир полка Пронин собрал офицеров в лесу отдельно от солдат и объявил, что поступил приказ погрузиться в ж.д. транспорт 18 июня и ехать в передвижные лагеря. Приказал семьям возвращаться на зимние квартиры или на постоянное место жительства, у кого таковое имеется, будут выданы денежные аттестаты.

 Хозяин дома, где мы снимали комнату, сказал маме, что такого раньше не было, военные были все лето в лагере, а тут уезжают, значит, будет война.

 18 июня 1941 г. военные погрузились и в ночь отправились. Взяли палатки, тюки сена, рабочую и парадную форму. Ехали быстро, минуя большие города. Под Киевом попали под бомбежку. Шум, развалины, взрывы. Ничего непонятно. На станции услышали выступление Молотова.

 Мы с мамой переехали в так называемые «зимние квартиры». Мама рассказывала, что это было одноэтажное здание с общим коридором, из которого двери вели в отдельные комнаты, и общей кухней.

 Когда 22 июня стало известно, что началась война, женщины, проводившие своих мужей 18 июня в передвижные лагеря, поняли, куда поехали их мужья. Все вышли в коридор, стоял крик и плач. Всех одернула жена командира Заболотникова, у которой было пятеро детей. Она прикрикнула: «У вас по одному ребенку, а у меня пятеро и я не кричу. Наши разгромят врага и вернутся». Командир воинской части собрал женщин и объявил: «Кто хочет уехать, поможем оформить проездные документы, а кто останется, тех обеспечим работой, детей определим в детсад». Мама пошла работать  –  приводить в порядок солдатское обмундирование, я была в детском саду.

Были налеты и на этот воинский городок, тогда детей вывозили в лес. А матери бежали потом и разыскивали их.

Отец вспоминает, что к военным действиям они были не готовы. Не было у них медальонов и даже фляжек для воды. Их отправили маршем в сторону Белоруссии. Было очень жарко. Шли через поселки, в них женщины поили на ходу солдат водой. Шли три дня в сторону Жлобина, на 4-ые сутки подали телячьи вагоны и на следующее утро выгрузились на белорусской земле. Здесь уже часто появлялись немецкие самолеты, иногда с ними вступали в бой наши истребители. При осмотре местности в бинокль был убит командир Заболотников (вероятно, снайпером). Командование принял его заместитель. Заняли оборону вдоль Днепра. На противоположном берегу было село Быхово. Из него ночью приплыл на лодке школьник лет 12. Он рассказал, что в селе немцы и в бывшем коровнике от нашего наблюдения скрываются танки. Сообщили об командиру и туда прибыл артиллерийский батальон. Артиллеристы сожгли эти танки. Переправились через Днепр, начались бои вдоль притока Днепра у г. Рогачева. Временно освободили Рогачев и несколько сел. Один батальон сильно углубился и с ним была потеряна связь. Командир написал бумагу и приказал отцу найти этот батальон. Пока отец дошел до него, он видел в осушительных канавах нашу разбитую артиллерийскую технику, убитых солдат, лошадей. Зрелище было удручающим. Дальше обнаружил наших. Передал пакет, получил ответ. Взял одну из живых лошадей и отправился.

По нему стали стрелять из пушки. Пришлось бросить лошадь. Там было льняное поле, он лёг в глубокую борозду на краю поля. Только лёг, как совсем близко разорвался снаряд.  Осколки перебили на спине широкий офицерский ремень. Это было на полпути. Через некоторое время поднялся и быстро побежал. Добрался до командного пункта без пояса, в порванной гимнастёрке, вручил донесение. Это была середина дня, а потом начался, можно сказать, ад. Начался обстрел шрапнельными снарядами. Было ранено несколько солдат  и командир полка (в руку.)

У отца винтовка накалилась от выстрелов и застряла гильза. Взял другую у раненого бойца. Винтовки были самозарядные, Токарева. Раненый командир не уходил с поля боя. С солдатами был и комиссар. Когда немцы были совсем близко, командир поднял солдат в атаку, с криком «Ура! За Родину! За Сталина!» Побежал и был сражен 4 пулями в живот (это стало известно потом). Отец с тремя бойцами на плащ-палатке вынес его из боя.

19 июля в бою на склоне у реки Друть отец был ранен в ногу. На машине, которая привезла снаряды для артиллеристов, его вместе с другими ранеными доставили на станцию и на санитарном поезде он попал в Борисоглебск. Весь город пришел помогать разгружать поезд. Санитарных машин не хватало. Отца на носилках 4 женщины принесли в госпиталь. Под госпиталь отвели новую 4-этажную школу.

Получив от отца краткое письмо из госпиталя, мама со мной на руках побежала на станцию. Но на запад шли только воинские эшелоны. Ей удалось уговорить солдат одной из теплушек и они взяли нас тайком от офицеров. Приехали в Борисоглебск уже вечером.                    Я на руках у мамы уснула. Она нашла «Дом колхозника» и только зашла, как его закрыли на ночь. На следующее утро пошли искать госпиталь, но их было несколько, город был на военном положении и эти сведения запрещалось сообщать. Наконец мама упросила одну женщину, заметив из-под шинели белый халат. Та ответила, что вроде к ним поступал раненый с такой фамилией, но чтобы с ним увидеться, надо выписать пропуск, это делается рано утром, сейчас уже поздно. А еще она сказала: «Я иду на дежурство, вот вам ключи от моей квартиры, отдыхайте, а утром приходите в госпиталь».

Утром получили пропуск, заходим на первый этаж, там часовой, наверх идет лестница. Часовой позвонил в отделение и говорит: «К Дюгаеву сейчас нельзя, он только что принял лечение». И перегородил дорогу винтовкой. Мама объясняется с часовым, а я увидела на верхней площадке отца. Хотя он был в больничном халате и на костылях, я узнала его и побежала к нему по лестнице. Это ходячие раненые или сестрички сказали ему, что к нему приехали. Часовой тогда говорит маме: «Ну что ж, муж там, дочь там, идите и Вы». Мама рассказывала, что я тянула отца за руку и все говорила: «Пошли домой!»

Мы с мамой прожили в Борисоглебске неделю. Мама была с отцом в палате, а меня сестрички носили по палатам, раненые угощали меня и вспоминали своих детей, оставленных дома. Мы вернулись в Пензу, а потом эвакуировались в Оренбургскую область. Однажды, вернувшись с ночного дежурства в госпитале, мама нашла меня спящей не в детской кроватке, а под столом и получила такое объяснение: «У стола такая толстая крышка, что если фашист сбросил бомбу, то она ее не пробьет».

Подлечившись, отец вернулся на фронт, воевал в составе 89 гвардейской дивизии под Москвой. 28 января 1942 г. был ранен. После второго ранения признан негодным к строевой службе. Много лет прослужил в рядах Советской Армии, был на испытании атомной бомбы на Тоцком полигоне.

 

Мама часто вспоминала, как в годы войны мы передвигали друг другу кусочек хлеба, в мирное время никогда не выбрасывала хлеб, даже крошки ссыпала в тарелку. Если 9 мая шел дождь, она говорила : «Это небушко плачет по погибшим». 


Поделиться


Фото