Лев Игнатьевич Корзун

Лев Игнатьевич Корзун

   Я досрочно, в 7 лет пошел учиться в школу.  В то время в первый класс шли в 8 лет. За 3 месяца до начала Отечественной войны мне исполнилось 16 лет, а за 3 недели до этого я закончил 9-й класс Салтыковской средней школы. В школе был председателем ученического комитета и заместителем секретаря комсомольской организации школы. Третьего июля, когда как раз передавали по радио выступление товарища Сталина, на платформе Салтыковки провожали отряд комсомольцев-добровольцев, это старшеклассники школ Салтыковки, Балашихи, студенты 1 курса пушного института балашихинского – на трудовой фронт. Нас воинским эшелоном везли на запад, привезли  в Жуковку. Это на реке Десне железнодорожный узел, примерно посередине между Смоленском и Брянском. В течение июля и начала августа мы там рыли противотанковый ров. Ров уже почти вырыли, когда немцы, приостановив наступление на Москву, повернули на юг, чтобы окружить киевскую группировку наших войск.  Нас по тревоге сняли с работ, пришлось бросить инструмент, и 60-километровым марш-броском вывели в Брянск, там стояли поезда, которые привезли нас в Москву.

 Осенью и зимой 41/42 гг. я учился в 10 классе, а после решил идти добровольцем в армию. Когда проходила приписка на военный учет, мне в военкомате обещали, что призовут. А когда я окончил 10-й класс, сказали, что нет, по возрасту не подхожу, мол, ждите, когда призовем. К счастью, у меня была возможность обратиться к 1-му секретарю ЦК комсомола тогда товарищу Михайлову. И по поручению Михайлова меня направили учиться в Московское пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР. Завершил обучение я через семь месяцев. Прибыл почти весь наш батальон, выпускники большинства училищ со всей страны - на Курскую дугу, Центральный фронт. Меня направили в 65-ю армию генерала Батова Павла Ивановича, а там в 60-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия была сформирована в начале июля 41-го года как первая дивизия народного ополчения Ленинского района Москвы. Она в это время занимала оборону в самом острие Курского выступа, Курской дуге, хутор Юрасов, напротив города Севска – старинного русского города.

  Я три дня выполнял обязанности заместителя командира роты по строевой части, потом командир роты попал в госпиталь. И не знаю почему, чем я приглянулся командиру полка, меня назначили исполняющим обязанности командира первой роты полка. Около месяца я прокомандовал этой ротой. Прибывало пополнение, стали формироваться роты. Меня назначили командиром 6-й стрелковой роты. Она формировалась заново, с ней я потом участвовал в штурме города Севска. Ранен был там, ранение было тяжелое, на фронте я пробыл четыре с половиной месяца, а потом почти вдвое больше госпиталей, 4 операции.  Чудом остался жив, потому что по мне с близкого расстояния дали очередь разрывными пулями. Шинель в клочья, бриджи тоже в клочья, только одна пуля из очереди попала в меня и по касательной  задела кость, но, тем не менее, семь с половиной месяцев госпиталей.  

   Вспоминаю такой фронтовой эпизод. Бой шел группами. Мы проходили через какой-то квартал, дома, избы были капитальные, из бревен вековых деревьев. А это почти готовые укрепления, поскольку были слуховые окна, которые служили  амбразурами. Но дворы были заброшены, бурьян в человеческий рост, и если он был выкошен, мы знали, где-то находится огневая точка. Командир первого взвода автоматчиков лейтенант Горяинов в одну из таких амбразур бросил противотанковую гранату. Могучий дом приподнялся и опустился, присел, но вместо того чтобы укрыться, командир стоял и смотрел, что же произойдет, и осколками своей гранаты был ранен в голову. Пришлось отправить его в медсанбат. 

  Я действовал так: если бурьян был, мы очередями из пулеметов или автоматов прочесывали его, если никто не отвечал, криков не слышно, пробирались через бурьян. А перед тем, как выйти на очередную улицу, я останавливал группу и какое-то время выжидали. Немцы обычно, считая, что мы там остановились или ослабли, переходили в контратаку. И когда они выбегали на улицу, мы открывали огонь. В одной из таких контратак немцев было гораздо больше, чем нас. У меня вдруг заклинило в автомате патрон. Был еще трофейный парабеллум, очень хороший пистолет, но из пистолета стрелять в автоматчиков или вооруженных карабинами немцев бесполезно. Я сразу как-то инстинктивно заметил – рядом со мной лежал свежий труп убитого ручного пулеметчика. У него пулеметный ремень зажат был в руке, пробовал выдернуть – не получилось, пришлось пойти на кощунство, я наступил на труп и буквально выдрал этот пулемет. Целиться, ложиться уже не было времени, я просто прижал его к правому бедру и дал очередь, меня поддержали огнем остальные, немцы отступили. Выбив немцев, перешли в другой квартал. Так мы отвоевывали квартал за кварталом, освобождая город Севск.

   После ранения на фронт я уже не попал, судьба так сложилась, что  меня отобрали для учебы на высших разведывательных курсах Красной армии. Курсы закончил я в конце декабря 45 года, после этого три года командовал разведывательной ротой. Потом 5 лет учебы в академии бронетанковых войск на командном факультете. Закончил с отличием и был оставлен в адъюнктуре, три года еще учился там, а потом моя служба проходила на штабной и военно-научной работе. Одиннадцать лет моей жизни и службы связано с одним из самых выдающихся героев Отечественной войны, дважды героем Советского Союза, Маршалом Советского Союза Василием Ивановичем Чуйковым.

  В начале лета 61-го года нашему великому скульптору Евгению Викторовичу Вучетичу пришла мысль выбить в Зале памяти мемориала на Мамаевом кургане фамилии погибших в Сталинграде, как было сделано когда-то в храме Христа Спасителя, разрушенном, а потом восстановленном. Чуйков в это время улетал в командировку в Германию.  Меня он оставил в Москве и дал поручение организовать работу в Центральном архиве: собрать все фамилии погибших в Сталинграде, на которых были данные в архиве. Я регулярно ездил туда, оказалось, фамилий не так много, всего около двенадцати с половиной тысяч, а погибших было во много крат больше. И я Вучетичу сказал, что, может, все-таки целесообразнее поставить памятник Неизвестному солдату, чем кого-то выделить, а большая часть погибших останется неизвестной. Он немножко призадумался, а потом говорит – нет, надо обязательно сделать так, как в храме Христа Спасителя.

  И вот за 2 месяца до открытия панорамы-мемориала мы с Чуйковым и Вучетичем прилетели в Сталинград и шли по верху Мамаева кургана - там, где теперь находятся могилы и самого Чуйкова, и командарма 64-й армии Шумилова. Когда мы повернули и шли назад, навстречу нам двигалась старушка – согбенная такая, с клюкой в руке, припадая на одну ногу. Не доходя метров 10-15 до нас, она вдруг упала на колени и завопила: "Граждане-начальнички, спасибо вам огромное, теперь-то я наконец знаю, где мой сыночек похоронен!" Я бросился ее поднимать, Чуйков с Вучетичем - успокаивать, утешать. Мы пошли дальше потом, я обернулся – она стояла и крестила нас.    

   Позже мне рассказывали, что таких историй было несколько, в смысле, что находили своих родных, погибших в Сталинграде. Даже ради одной этой старушки стоило высекать фамилии.   

  За участие в войне был награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени.  А когда служил помощником у Маршала Чуйкова, он меня представил к ордену Знак Почета, которым был награжден в феврале 1968 года. Будучи заместителем главного редактора "Военно-исторического журнала" был награжден орденом Красной Звезды – всего 4 ордена. И более трех десятков различных медалей, начиная с медали "За боевые заслуги", советских, российских и иностранных.  Я кандидат военных наук, член Союза журналистов. Много публиковался, у меня только научных, научно-популярных публикаций более 120, две документальные повести, несколько рассказов, два десятка очерков в основном о полководцах и героях Великой Отечественной войны.

 


Поделиться


Фото