Евгения Александровна Козлова

Евгения Александровна Козлова

 До 30-го года  мы жили  в  г. Горьком. В 31-м году переехали к маминым родственникам в Москву, и с тех пор жила и живу в Москве. Я была очень активной, в 13 лет  занималась в Театре юного зрителя.  Нас обучали там  и  танцевать, и стихи читать, а по воскресеньям мы водили маленьких детей на детские спектакли, так как взрослых  туда не пускали.  В 37-м году, когда началась война в Испании, к нам привезли детей. И на Новый год нас тоже пригласили к  этим детям,  мы  познакомились,  подружились  с ними, а  потом помогали им, чем могли.  Когда  мне уже 16 лет было, я с подругами занималась конным спортом. И однажды нас  послали  в  Манеж,  чтобы мы помогли кое-кому,  как нам сказали, прыгать на лошадях через препятствия. И когда мы с подругой туда приехали, нас познакомили с Васей Сталиным, Степаном Микояном – старшим, Володей Микояном, кстати, у него был  золотой  масти конь Окунь. Он хвастался, что ему подарил  Буденный этого коня.  Мы  учили их брать  барьеры  на лошадях.

Ну а потом мне мама  как-то  сказала: "Ты, -  говорит, - заканчивай заниматься  конным спортом, а то ноги кривые будут". Я перестала заниматься конным спортом, и мы с подружкой пошли на стадион «Динамо»  и записались в хоккейную команду. Только тогда была хоккейная команда не с шайбой,  а с мячом,  «Юный Динамовец» называлась. Зимой мы в хоккей играли, а летом – на велосипеде гоночном, даже  принимали участие в  соревнованиях.

Потом  я работать стала на  Втором часовом заводе сборщицей. И там тоже с молодежью занимались, ходили в Сокольники зимой по воскресеньям кататься на лыжах. За мою активность меня послали в институт физкультуры и спорта на тренера учиться. И  я   стала ходить туда. Но началась война, и  нам  не пришлось получить документы о том, что я закончила эту учебу.

 22 июля 41-го года мы с девочками пошли на пляж  купаться. Когда  проходили через парк, нам навстречу бежали люди. Я спросила – почему вы бежите? Нам тогда сказали – война началась!  Мы с девчонками, конечно, тут же вернулись, сели на троллейбус и поехали домой.  Взяли бумагу, написали заявления, чтобы нас  отправили на фронт, взяли комсомольские  билеты  и  пошли  в военкомат. Во  дворе военкомата   было много народа: и молодые, и старые, и мужчины, и женщины, и дети.  Нас  не  взяли, потому  что  не было военной специальности, мне было  только  17 лет. А одной моей подружке было 19 лет, и  ее послали на курсы медсестер.  Мы продолжали работать, заявления у нас взяли и  дали поручение  разносить повестки по домам. Мы были рады помочь. 

После  работы  ходили  в  больницу  Боткина, туда  уже  стали  поступать раненые. И мы ходили и помогали этим раненым.  С 1 августа по 30-е с завода нас послали на оборонительные сооружения. Нас возили на машинах  в  Кунцево,  и  мы там рыли рвы противотанковые, очень глубокие, конечно,  и широкие. И все это лопатой.

И вот однажды  пролетел штурмовик немецкий  и на бреющем полете стал нас обстреливать. Мы прижались к стенке,  лопаты на голову положили. Среди наших никто не пострадал. А вот в другой организации, так как из всех организаций вокруг  Москвы на этих окопах были, погибли люди.

 И вот уже с 22 июля, это мой день рождения,  и началась первая бомбежка Москвы. Мне  исполнилось  18, и мы  решили это отметить. После работы пришли ко мне в гости, купили бутылку ситра, по пирожному, и вдруг загудела тревога. Это первый налет был, 350  немецких  самолетов-бомбардировщиков летели на Москву. Жила я на Брестской улице, у нас шестиэтажный  дом  был, и мы с  девчонками  тут же вылезли на крышу  и наблюдали всю эту страшную картину. Было много немецких самолетов и наших зенитчиков, и зенитные орудия стреляли, и прожектора светили, и  аэростаты подняли.  В нашем районе не очень много было  таких случаев, чтобы где-то  сгорел дом.

Работали мы на заводе, а  также витрины закладывали мешками  и помогали везде, где только могли помочь. 11 октября выпал первый снег, первый  мороз, началась эвакуация заводов, и наш завод  перевели из  Москвы. Я осталась в Москве. И тоже  помогали везде, где можно было,  дежурили на крышах. Первого декабря  в  домоуправлении  выдавали  повестки на трудфронт опять. У нас  в доме жила женщина, ей  дали повестку, а  она не могла поехать, больная мама у нее и 2 года  сынишке, а муж на фронте был.  Меня никуда не посылали,  может,  потому, что заявление  в  военкомате было.

Я  пошла,   взяла  у  нее  эту повестку, и вместе с остальными, около 50 человек,  поехала под Серпухов, станция  Лопасня.  И там мы, это было полтора километра от линии фронта,  пилили лес  пилами и валили макушками в сторону фронта, а  минеры  шли  за нами  и минировали эти деревья.  Был очень сильный мороз, когда перед наступлением, 5 декабря,  была речь Сталина, мы ее слышали.  Было сказано, что враг будет разбит,  и победа будет за нами. После этих слов началась такая артиллерийская стрельба  жуткая, все  гудело  вокруг. До 26 числа мы поработали там, потом нас отпустили домой.

Я  узнала, что  на  Втором  часовом заводе стал работать цех по изготовлению патронов  и  пошла туда  работать, а  2 апреля мне прислали повестку на фронт. Я еще своих двух подружек сагитировала, и мы втроем поехали, направили нас  в  академию Жуковского, оттуда в Покровско - Стрешневу школу. В  апреле 42-го года организовался особый фронт ПВО – противовоздушной обороны, прожекторная часть. И вот нас туда послали,  в течение месяца в этой школе изучили  Устав,  оружие, связь  и самолеты:  наши самолеты, немецкие,  английские, американские – все мы должны были знать. А перед нами  в  50 километрах  стояла  служба ВНОС – воздушные наблюдения, оповещения и связь.  Они первые встречали эти самолеты и по рации передавали нам, что таким-то курсом и на такой-то высоте идут немецкие самолеты такие-то,  бомбардировщики  или штурмовики.  Ну и мы, конечно, в свою очередь передавали, а за нами стояли  зенитная  батарея  и  аэродром,  откуда вылетали наши самолеты.

У  нас  стояла  станция, где были звукоулавливатели.

Наши прожектора ослепляли немецких  летчиков, и те теряли ориентир. Но, конечно, были случаи, когда они, возвращаясь и не пройдя к Москве,   сбрасывали бомбы и на нас. Правда, Бог миловал,  мы не так много  страдали от этого.

До  июля 45-го года  наши войска стояли в Истре.  На  этом  здании, где мы несли службу, висит мемориальная доска, на которой написано, что там был  22-й зенитно-прожекторный полк с такого-то по такое число.  Награждена  я  орденом Отечественной войны 2-й  степени, ну  и, конечно, медалью "За победу над Германией".  Еще  около 15 юбилейных  медалей.

 


Поделиться


Фото