Орликина Николаевна Никифорова

Орликина Николаевна Никифорова

Родилась я в семье кадрового офицера. Отец с первых дней войны был на фронте. Я осталась  в Ленинграде с мамой и младшей сестренкой.  На войну ушла родная сестра моего отца. Она была медсестрой, участвовала в Курской битве. Его  младший брат участвовал в боях под Москвой. Вернулся без руки. Средний  брат моего отца воевал на Украинском фронте. Вернулся без ноги. У моей мамы был единственный брат. Он был призван на Балтийский флот, служил связистом . Их катера сопровождали и охраняли от немецкой авиации конвои, которые везли грузы и вооружение из Англии в порты Кольского полуострова.

Блокада застала нас в Ленинграде, началась она 8 сентября 41-го года и длилась 900 дней и ночей. Когда началась война, мало кто верил, что немец дойдет до Ленинграда, до Москвы, недели две война продлится, и обязательно ее закончим. Но вероломные огромные силы немцев уже крушили погранзаставы на западных границах Советского Союза, и полчища беженцев из Новгородской, Псковской, Брянской областей шли в Ленинград с мыслями, что уж город Ленина ни за что не отдадут. Скопилось очень много народа, помимо ленинградцев. И вскоре кольцо блокады замкнулось. Первые месяцы были очень сильные обстрелы – немцы работали четко, по графику, в одно и то же время. Разрушений было много, раненых было много. Запасы продовольствия заканчивались.

Пищи не хватало, каждый месяц нормы хлеба урезались и, в конечном счете, работающий человек в Ленинграде получал где-то 350 г, а не работающие и дети на весь день получали по 150 г хлеба. Но хлеб не тот, который мы сейчас едим, он состоял из жмыха, пищевой слюды, отрубей и пыли мешков из-под муки. С наступлением голода Ленинградцы стали гоняться за грачами, воробьями. Были съедены  все собаки и кошки. В результате город наводнили полчища крыс. От них не было спасения. Помню днем меня больную оставили лежать в кровати. Взрослых рядом не было. Я проснулась от того, что трудно было дышать. Что-то сдавливало мою детскую грудь. Открыла глаза. Над моим лицом нависла голова крысы. Она  была тоже голодная и  меня уже рассматривала. На мое счастье открылась дверь и кто-то вошел в комнату. Крыса убежала.

Не было ни овощей, ни фруктов, поэтому люди ходили в парки, срывали елочные иголочки, заваривали чай, это был витамин С, у многих была цинга, стали выпадать зубы. У моей мамы за время блокады выпали абсолютно все зубы. Для пополнения пищевого запаса  ленинградцы стали делать "квас" из древесных опилок. Их замачивали водой, после чего начиналось брожение, выделялись пузырьки. Жижу фильтровали и пили. Там все-таки тоже были кое-какие витамины. Вываривали кожаные ремни, кожаные портфели. Это были натуральные белки. Сдирали обои со стен, вымачивали. Ведь они клеились на картофельном крахмале. Это тоже была пища.

Я помню свою блокаду, в своей семье. Жили мы в квартире, у нас в доме была буржуйка – железная печка, которая отапливалась книгами, в основном обложками. Ломали все полочки, шкафы, стулья – все, что можно было. Из разгромленных, разбитых деревянных домов таскали доски, этим отапливались. Самый страшный период был – это октябрь, ноябрь, в те годы были сильные холода, а электричества не было, воды не было, все разгромлено, разбито. Военные на Неве во льду взрывали аккуратно лунки, откуда горожане с бидончиками, кастрюльками на саночках вывозили воду для питья. А у некоторых не было сил дойти до Невы, поэтому они скоблили лед со стекол своих окон. Стены были тоже в инее. Не работала канализация, и люди все помои, все отходы из семьи в ведрах выливали, просто не было сил, в подъездах на лестницах или из окон на тротуары. Поэтому ленинградцы во время блокады не ходили около домов, ходили только по дорогам, это было естественно. Еще в начале сентября 1941 года после бомбежки  сгорели городские продуктовые Бадаевские склады.. От температуры топилось и текло из-под ворот сливочное масло. Горел,  плавился сахар. Он пропитал насквозь землю и ленинградцы позже стали  лопатами  собирать эту землю в ведра. Дома  люди эту землю заливали водой. Вода становилась сладкая. Профильтровав, ее пили.

Я помню, мама как-то пришла из магазина и рассказывает, а это было зимой, стояли все в очереди долго, ночь стояли, плотно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, скрыться от ветра. Когда привезли хлеб и помогли занести в магазин, очередь стала продвигаться вперед, и из очереди выпал человек – мужчина, он уже давно стоял в очереди мертвым, зажатым между людьми. Еще помню, лежу в кроватке, а мама стоит у окна и плачет. Рядом с окном стоял стол, на столе коробка большая картонная. А в картонной коробке лежит моя двухгодовалая сестренка. Досок нет, гробов нет, и поскольку делать их некому и не из чего, хоронили, как придется. В этой коробке мама отвезла сестренку, ее звали Эллочка, во двор, и попросила дворника отвезти на кладбище. За хлебную карточку. Во время голода хлебная карточка была спасением для каждого. Потеря ее  означало неминуемую смерть от голода. За буханку хлеба можно было выменять рояль или  золотые украшения, бриллианты.

Мертвых по городу, по улицам было очень много, поэтому созданы были бригады молодых людей, которые периодически ходили по дворам, подъездам, квартирам, по улицам собирали трупы. Потому что родственники не все могли увезти трупы на кладбище, их просто заворачивали в одеяла, простыни и складывали у подъезда или везли на саночках. Порой работники похоронного бюро копали могилы и, ослабевшие, сами валились в эти ямы, их поднять тоже было некому. Поэтому городские власти покойников решили кремировать, для этого использовали кирпичный завод. Тысячи людей были сожжены в этих печах и даже неизвестно, где похоронены. А на кладбищах покойников просто вываливали в большие ямы и закапывали.

Надо сказать, что когда началась блокада, то взрослое население пошло в ополчение. Люди мирных профессий, которые вчера еще не могли держать винтовку, взяли оружие и пошли охранять свой город. Их сменили у станков подростки, дети. После снятия блокады в 43-м году правительство Советского Союза 15 тысяч подростков наградило медалями «За оборону Ленинграда». Это дети, которые участвовали в изготовлении снарядов, патронов, копали рвы противотанковые. Школьницы, девочки- старшеклассницы, окончив медицинские курсы, становились сестрами милосердия. За время  всей блокады Ленинграда немцы несколько раз предпринимали штурмы города, чтобы в него войти. Несколько раз и наши войска шли в атаку, чтобы освободить город от кольца блокады. Но все заканчивалось неудачей с большими людскими потерями.

Ленинградцы стали гибнуть тысячами, 50 тысяч, 80 тысяч в месяц. Руководство Советского Союза направило в Ленинград Алексея Михайловича Косыгина, заместителя Председателя правительства, чтобы обеспечить эвакуацию из Ленинграда ценностей,  промышленного оборудования и гражданского населения. Осенью 1941 года начались  строительство  "Дороги Жизни".  С Финляндского вокзала к берегу шла до войны узкоколейка.В мирное время  она использовалась для технических нужд  и о ней вспомнили только в начале блокады. Для этого из узкой колеи сделали нормальную широкую железную дорогу. Поезда могли пойти от Финляндского вокзала до берега Ладожского озера. На берегу сделали несколько пристаней. Летом от этих пристаней отчаливали баржи, груженные детьми, ранеными и больными. Их постепенно эвакуировали на Большую землю.

        А в ноябре 1941 года, когда стал крепчать лед на Ладоге , заработала дорога от западного берега Ладожского озера к востоку на Большую землю. Вначале использовали сани, запряженные лошадьми, испытывая прочность льда. Лед выдерживал. Потом пошли ,присланные ленинградцам с Большой земли, автомашины. В Ленинград устремился тонкий ручеек помощи продовольствием и медикаментами.. Это был очень скудный ручеек для большого города. И все же он состоялся. Город не сдавался.
         "Дорога Жизни" постоянно была под обстрелами немецких самолетов и артиллерии. Поэтому работали там в основном по ночам.  "Дорога Жизни" имела несколько маршрутов, которыми объезжали образованные во льду лунки от снарядов, куда могли проваливаться машины. Поэтому "Дорогу Жизни"  обслуживали  регулировщицы, указывающие направление движения машины, работали отряды зенитчиц, которые охраняли небо  от вражеских самолетов, были установлены много медицинских палаток, где можно было оказать помощь раненным.  Фары машин были синего цвета, который не просматривался с воздуха немецкими пилотами.
        И вот пришла первая блокадная весна 1942 года. Солнце стало прогревать все сугробы, ледовые завалы на неочищенных за зиму улиц. Была угроза эпидемии. Горожане, кто мог еще держать лом или лопату, вышли на субботник.
        За  субботник в апреле из-под снега  извлекли двенадцать тысяч замерзших трупов. Умерших ленинградцев зимой не хоронили. Солдаты взрывали траншеи глубиной около двух метров и шириной около трех метров. В эти траншеи сваливали безымянных  ленинградцев, взрослых и детей. Хоронить было некому. После войны ленинградцы  посчитали захоронения. В общей сложности траншеи для захоронения составляли  22 километра.

Когда подошла очередь нам эвакуироваться, помог наш сосед - молодой мужчина, который, видимо, знал моего отца. Подошел к маме – говорит: "Вот здесь на ходу у меня машина, я могу вас подвезти до вокзала".

Не разрешали ничего брать, мама взяла только ватное одеяло, фотографии и документы, ну и меня закутала. Помню, мы с мамой на грузовике ехали через Ладожское озеро и вдруг останавливается машина, и все взрослые выскочили. Выскочили и я тоже с мамой и смотрю – большая лунка, и под водой, внизу, на глубине, со дна светят какие-то два голубых, как мне показалось, глаза. Я спросила у мамы, что там все смотрят, и что светится? Она сказала, что провалилась впереди идущая машина, фары продолжают гореть. Вообще было за правило: у водителей тех грузовиков, которые везли ленинградцев – машины были без дверей в кабине. В тот момент, когда разрывался снаряд и образовывалась лунка, не все машины могли затормозить, они уходили под лед, шофер должен был выскочить на лед. Что было с пассажирами – это уже другой вопрос. Шоферов тоже было мало, тоже все были истощенные.

После ледовой дороги, после грузовиков нас всех посадили в товарные вагоны со щелями, их тогда называли – телятники. Товарные вагоны с нарами, в каждом вагоне десятка по три человек. Что в моей памяти детской осталось от этой эвакуации? Мы не знали, куда едем, где были целые рельсы, туда поезд и шел. Наш поезд двигался в сторону Средней Азии. Мы ехали в вагоне целый месяц. На полустанках наш эшелон часто останавливался, пропуская военные эшелоны с пушками, солдатами, которые шли на запад, на фронт, а мы ехали на восток. На станциях подходили к каждому вагону женщины в телогрейках, на руках – белые повязки с красным крестом, они обходили вагоны и снимали умерших. Слышались стоны, крики, плач родственников, трупы выносили и складывали на насыпи рядом с рельсами, эшелон шел дальше.

Когда мы приехали в Киргизию, нас встречали местные жители, чтобы распределить по домам для проживания. Они смотрели на нас с недоумением:  "А нам говорили, что едут истощенные блокадники. А они такие толстые..." В Ленинграде от голода некоторые блокадники были опухшие, отекшие. Другие - тощие. Блокада - это голод. Многие страдали дистрофией . А дистрофия - это последняя стадия голодания. Сколько человека не корми, он все равно умрет, потому что организм отвыкает принимать пищу. Нарушены все функции организма.

Впоследствии, много лет спустя после войны, я узнала, что по пути следования блокадников, а их везли не только в республики Средней Азии, но и в Татарстан, за Урал, в Сибирь и т.д., местные жители хоронили их и потом устраивали на свои средства скромные памятники или местные маленькие музеи, посвященные блокадникам Леннграда. Еще я узнала, что после освобождения Ленинграда оказалось, что в городе нет ни одной кошки. Поэтому в Ленинград специально прислали несколько вагонов кошек из Ярославля и других городов. С нежностью разбирали ленинградцы кошек на вокзале и несли по домам. Начиналась новая мирная жизнь непобежденного города!

 

 

 


Поделиться