Тамара Михайловна Дюгаева

Тамара Михайловна Дюгаева

К третьему классу общеобразовательной школы я испытала не только тяготы военной и послевоенной поры (шел 1948 год), но и трудности жизни семьи военного в невысоких чинах.

Отец вернулся с фронта с двумя ранениями и звездочками старшего лейтенанта на погонах. В августе 1948 г. я стала капитанской дочкой, да так ею и осталась - отец и в отставку вышел в этом звании. Отца часто переводили. Менять школу в младшем школьном возрасте было трудно, но тяга к учению способствовала тому, что каждый класс я заканчивала с похвальной грамотой.

А с жильем у нас всегда были проблемы. То мы снимали комнату в частном доме, то жили в бывшей школе, где классы перегородили на маленькие комнатки для семей военнослужащих. Однажды родители даже купили в селе, где отец работал в военкомате, маленький домик и обзавелись коровой (в семье было двое маленьких детей), но не прошло и года, как отца перевели в Соль-Илецк Оренбургской области и опять встала проблема жилья. Сначала нас поселили временно в комнату, где были вещи хозяев. Я помню, как мама накрывала их газетами и покрывалами, чтобы сохранить их и отделить собственное пространство. Потом нам дали комнату в старом доме. Детская память сохранила наружную деревянную лестницу, которая вела в эту комнату. Вскоре оказалось, что мы должны осводить и это жильё, я часто слышала тревожные разговоры родителей о том, что нам негде жить.

Мне очень хотелось помочь своим родителям. И я решила обратиться за помощью к Сталину. Его портреты были повсюду, о нем писали газеты и сообщалось по радио, отец рассказывал, что с этим именем на устах они поднимались в атаку, в школе в декабре отличников фотографировали, чтобы фотоальбом послать дедушке Сталину к очередному Дню рождения. Кто же еще мог помочь и разве он мог не откликнуться на просьбу о помощи?! Копии этого письма у меня, конечно же, нет, да и писалось оно без черновика, а прямо из детского сердца. Я сообщала вождю, что учусь на "отлично", но чтобы учить уроки, нужны стул и стол, которые нам негде поставить, потому что у нас нет жилья. Почтовых индексов тогда не было, ну а адрес известен: Москва, Сталину. Отправлено письмо было в тайне от родителей.

Через некоторое время к нам явилась комиссия из нескольких мужчин, которые начали обвинять моих, ничего не подозревающих, родителей в том, что они научили ребёнка написать это письмо. На всю жизнь я запомнила побледневшее лицо отца, прислонившегося к побелёной стене комнаты, а через много лет я поняла, к каким трагическим последствиям мог привести мой поступок. Но в детстве мы бываем смелее и больше верим в справедливость.

Я объяснила взрослым дядям, что написала письмо по собственной инициативе и родители о нём не знали. Слава Богу, трагических событий не последовало, нас оставили в этой комнате, но ненадолго - в четвертый класс я пошла в г. Оренбурге, который тогда был г. Чкаловым.

Сейчас, по прошествии многих лет, я даже засомневалась, что этому факту из моей биографии могут поверить. И как бы в ответ на эти сомнения, в нашей областной газете "Белгородская правда" за 22 марта 2014 г., в большой статье А. Манаева "История "Бурана" связана с историей освоения КМА " (материал представляет собой интервью с Юрием Русиновичем) нахожу сообщение еще об одном обращении за помощью к Сталину. Цитирую: "Или взять мою матушку Валентину Дмитриевну. Зимой, в начале 1941 года, в Сибири замёрзла ее сестра - заблудилась, возвращаясь с педсовета ночью на лошади. Остались сиротами две дочери трёх и шести лет.  Иван Алексеевич (муж Валентины Дмитриевны) был в это время в длительной командировке в Карелии. Оставить нас и ехать за племянницами мать не могла. Она вышла из затруднительного положения просто, написав письмо И.В. Сталину. Не знаю, до кого письмо дошло, но в мае 1941 года девочек к нам в Старый Оскол привезли.

Когда отец вернулся из командировки, то увидел, что его семья, в которой уже было трое малышей, включая меня, увеличилась на две девочки - Тамару и Люсю."


Поделиться


Фото