Анастасия Федоровна Михеева

Анастасия Федоровна Михеева

А мае 41-го мне исполнилось 17 лет. Учась в Острогожске Воронежской области в техникуме, в июне сдавала экзамены. Жила в общежитии, иду и вижу преподавателя, окруженного стайкой студентов. Подошла, слышу – началась война. Я была на фельдшерском курсе, а раньше фельдшеров направляли на участки, где она и санитарка, и медсестра, и врач - все в одном лице. Человек с медицинским образованием - военнообязанный. Меня поставили на учет, а 14 августа прислали повестку – призвали на фронт. Сначала направили в маршевый батальон, посадили нас на поезд и в сопровождении двух офицеров отправили к линии фронта. Когда начались бомбежки, нас высадили, и мы уже шли пешком, но шли только ночью, а днем или где-нибудь в деревне, или в лесочке отдыхали. Пришли в брянские леса, меня направили сразу в санитарную роту, она находилась в четырех км от линии фронта. А в это время в полку, это два км от линии фронта, погиб командир санитарного взвода, и почему-то решили, поскольку прибыл фельдшер, на место этого командира направить меня, 17-летнюю девочку. Приехали за мной, мы в брянских лесах были, ездили на лошадях там, возя раненых. Когда лейтенант доставил меня в батальон, он выстроил команду, там 14 человек было санитаров и 2 медсестры, и представил меня – теперь это ваш командир.

Так я стала командиром санитарного взвода. Сначала ездили подбирали раненых, особенно было тяжело, когда мы отступали. Тогда большинство шли пешком, и раненые выходили, а уж которые не могли, то солдаты помогали нам их вывезти, во всем помогали, а что я могла, девчонка, сама весила тогда около 35кг. Но там я недолго была, мы попали в окружение, выходили всем полком. Долго выходили, я уже не помню точно – месяц или два, с боями, конечно.

После этого меня направили на санитарную "летучку" – это поезд, который не все даже военные знают. Он состоял из грузовых вагонов, их было 14, в каждом вагоне - санитар.

Ездила я на этой санитарной "летучке" долго, года три, пока нас не сожгли. Однажды мы ехали с ранеными, и под какой-то большой станцией нас остановили на переезде, там, видно, станция не принимала, а это был июль, рано светает – в 5 часов. На нас налетели самолеты и начали бомбить, когда на станции останавливались, там все-таки были какие-то зенитки или что-то подобное, а на переездах этих нет ничего. Правда, к нашему поезду прицепляли зенитку, но когда вражеские самолеты налетели, они ее первой бомбой и разбомбили. Под Россошью это было, есть такая станция в Воронежской области.

Бомбили нас с ранеными несмотря на то, что на вагонах были нарисованы кресты, они на это внимания не обращали. И когда уже подожгли состав, мы объявили, что кто пешком, кто ползком, кто как - выходите из вагонов, потому что поезд горит. Нам повезло в том, что вдоль железной дороги был прорыт прекрасный противотанковый ров. И мы постепенно, кому раненые сами помогали, кому – там какие-то солдаты прибежали, в общем, освободили поезд, и всех в этот ров как-то перетащили.

Один самолет нас бомбил целый день. Просто издевался над нами, потому что он летал на бреющем полете прямо над нами. Когда уже не хватало бомб, видимо, недалеко был аэродром, полетит загрузится, и опять к нам. Потом, когда у него уже бомбы заканчивались, он начинал нас поливать из пулемета, но так как этот противотанковый ров был очень хороший, то мало попадало, конечно, туда. И только в 9 часов вечера он перестал нас бомбить, за нами приехали грузовые машины и забрали нас куда-то в деревню. Там мы переночевали.

Раненых в санитарном поезде мы должны были возить всего одни сутки, потом передавать в госпитали, но так как в ближайших к линии фронта городах все госпитали были заняты, нас переадресовывали, и мы ехали дальше. Иногда 5-6 суток мы их возим. Раненым мы большой помощи не оказывали, их брали с медсанбатов, они были уже перевязаны. Наша задача – перевезти их в госпитали. А условий-то у нас практически не было никаких. Один главный врач был, единственный, он же был и начальником этого поезда. Притом, если в санитарном поезде медперсонал мог переходить из вагона в вагон, то мы не могли. Если я на остановке зашла в один вагон, значит, я должна уже ехать до следующей остановки, такой конструкции был этот поезд.

У меня был в войну такой интересный случай, до сих пор жалею, что ничего не сделала по этому поводу. Как раз вот на этой станции Россошь мы стояли с ранеными, я захожу в вагон, смотрю – ребенок, мальчик лет восьми. И раненые просят – сестричка, оставьте мальчика нам, у него отец на фронте, а дома мачеха, она его выгнала. И он ходит, какую-то тряпку носит, меняет на кусок хлеба. Я поговорила со старшим начальником – он разрешил. Но нам строго-настрого было запрещено, потому что бомбежки без конца, каждый рейс, редко проезжали нормально. Ну, пробомбит и пробомбит, и единственный раз нас сожгли дотла. Этого мальчика мы оставили, он ездил с нами, наверное, около полугода, Коля. Потом мы еще одного мальчика подобрали – Ваню. И нам пришел приказ (видно, горздрав узнал) отправить детей в тыл. Пришлось командировать солдата, который отвез этих мальчиков в Днепропетровск и устроил их там в суворовское училище.

Пока эту санитарную "летучку" делали новую, там еще нужен пищеблок и т.д., меня направили в госпиталь, последнее время я работала в передвижном госпитале. Была в Болгарии, войну закончила в Чехословакии в 45-м году. Наград у меня мало, да что там, девчонка. "За боевые заслуги" медаль, орден Жукова у меня есть и другие послевоенные юбилейные.


Поделиться


Фото