Михаил Георгиевич Егошин

Михаил Георгиевич Егошин

Родители мои из крестьян, отец, работая на железной дороге, погиб в 40-м году, несчастный случай. С мамой осталось трое детей, сестра на 2 года старше и брат младший - 5 лет. В городе Уфе перед войной уже была громадная стройка, индустриализация страны началась, у нас строились большие колоссальные заводы, открывались новые школы. И вот в одну из новых школ в 7 классе я был переведен, окончил ее на отлично. Я учился на 2 года раньше, ведь тогда принимали только с 8 лет, а я в школу просился еще на год раньше, и пошел, мне не было еще 7 лет.

У родителей много было своей работы, мы были предоставлены сами себе. Очень плохо жили, у нас до войны не было даже хлеба, жили только на картошке. С ранней весны и до поздней осени я ходил в одних трусиках, потому что нечего ни одеть, ни обуть. В школе 7-й класс я окончил на отлично, грамоту получил. А тут война началась, и я написал письмо в Наркомат, был такой Потемкин, народный комиссар просвещения России. Написал письмо на его имя, что хочу в военно-морскую школу, она была в ведении Наркомпроса. Пришел ответ, меня направили в военно-морскую спецшколу города Горького.

Плыл я на пароходе "Михаил Шолохов". И что мне там очень запомнилось: когда мы подъезжали к очередной пристани, стоял страшный плач женщин, они отправляли своих мужчин на призывные пункты. Их мужья, сыновья, братья садились на наш пароход. И вот это осталось у меня в памяти на всю жизнь. Мы, мальчишки, еще недопонимали, что к чему, а они понимали, помнили еще Первую мировую войну, что это не шутки, что это будет затяжная война с гибелью многих. И вот этот рев стоял на всем пути моем, пока я ехал.

Спецшкола находилась рядом со знаменитым нашим Горьковским автозаводом. Первое боевое крещение, можно сказать, я получил уже в начале ноября, когда немецкие самолеты стали бомбить этот автозавод. А поскольку мы были рядышком, у нас там стекла повыбивало, и я видел кровь покалеченных, трупы людей. Немцы сбросили листовки, в которых было написано: "Если к 7 ноября Москва не будет наша, то от Горького останется каша".

В спецшколе в 41-42-м годах сидели на хлебе и воде. Когда немцы начали впервые бомбить, произошел курьезный случай. Все побежали в щели для того, чтобы спрятаться там. А мы вдвоем с другом побежали в буфет, зная, что там что-то есть покушать. Буфетчица, естественно, тоже убежала. И вот мы смотрели, как немец летает низко над автозаводом и бомбит, и в это время ели пирожки, которые она оставила. Очень было голодно, все разговоры были только о том, чего бы поесть, где бы крупы достать да что-нибудь из нее сварить. Так вся страна жила, все голодали, все, и в тылу тоже. Все было подчинено фронту, всё отправляли туда, все продукты, минимум оставляли, лишь бы только не умереть. И у нас на периферии было страшно. Но что делать, страну нужно было спасать, заводы строить, все надо было делать – на костях людей, но надо было делать, иначе мы бы не выиграли войну. Трудности были колоссальные. Мать рассказывала, как люди в Уфе умирали от голода, рабочие на заводах падали рядом со станком.

В спецшколе мы изучали рукопашный бой, военно-морские дисциплины. В 43-м году, когда началась Курская битва, нас перебросили в Баку, мы шли по Волге, заходили в Сталинград, его 3-4 месяца как освободили. Ходили по нему, там было разрушено всё. Один элеватор стоял на отшибе, только труба у него пробита – это единственное, что уцелело, как помню. Были бригады девушек, которые жили в сбитых транспортных немецких самолетах, потому что жить больше негде было. Вот они там завалы эти разгребали, начинали какие-то восстановительные работы по городу.

Когда я со спецшколы приехал в Баку, весил 40 кг, за 1 год я поправился там на 10 кг. Баку был на военном положении, потому что это город нефти. Мы входили в Каспийскую флотилию, ходили на "больших охотниках", выполняя различные задачи. И в декабре 43-го года, когда проходила Тегеранская конференция, находились в резерве, хотя в подробности нас не посвящали. Мы бомбили глубинными бомбами всю акваторию. Потому что были сведения, что немцы перебросили сухопутным путем подлодки, которые должны были высадить десант и уничтожить всю тройку – Рузвельта, Черчилля и Сталина. Вот мы там бомбили, я был расписан работать за шведским пулеметом "Редикон". В январе 43-го года я принял военную присягу, мне еще 16-ти не было. Брали тогда с 17 лет, но это произошло ввиду того, что я окончил школу на 2 года раньше моих сверстников.

У нас на флоте было так: или корабль утонет и все погибнем, или все будем живы. С пехотой - другое дело, они там гибли каждый день и сотни тысяч. Самое трудное – это, конечно, пехота вынесла в войне. Наши служивые на подводных лодках тоже, конечно, герои колоссальнейшие, которые прорывались, особенно на Балтике. И гибло много подводных лодок. Так что хлебнули горя, конечно, все. Нашим потомкам надо помнить, что победа была завоевана очень тяжелым трудом, героическим трудом народа всего Советского Союза.

Я служил и одновременно поступил учиться в Каспийское военно-морское училище, окончив его в 48 году, получил высшее образование. Награжден медалями "За победу над Германией", "За боевые заслуги" и другими. В военно-морском флоте я прослужил 36 лет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Поделиться