Анна Ивановна Аксенова

Анна Ивановна Аксенова

    Я родилась в 1935ом году в д. Сазонинки Тверской области и хочу рассказать о жизни в деревне в военные годы. Где-то в июле без боя заняли немцы нашу деревню, наши, отступая, шли по улице строем и несли одного раненого, кто-то крикнул: «Немцы сзади!», спросили, как быстрее дойти и перейти реку Западная Двина.

   Мы, дети, побежали на большак, легли за камни, и тут появились немцы на мотоциклах в касках, в очках. К ним вышла из первой избы Лукерья (была помещицей) с двумя дочками (Катя на два-три года старше меня) с хлебом-солью. Всю жизнь потом с ней никто не здоровался. (В 2004 году, когда я ездила поднять могилы родных, Катя была жива, только уже жила в д. Барсуки).

  Немцы стали резать домашнюю скотину, грабили; курей, яички, продукты, начался голод, а когда пришла зима, забрали всю одежду, обувь, валенки, сапоги, шубы и т.д., на ногах у них были ботинки и легкие брюки.

  Чтобы как-то выжить, мы с сестрой собирали на болотах «бульбочки», семена осоки, сушили, на жерновах мололи; или лопатами перекидывали снег 1 – 1,5 метра высотой, чтобы найти гнилую картошину. Иногда удавалось откопать 4-5 картошин за день. А летом заготавливали травы: хвощ полевой, крапиву, щавель, дягель и т.д., мякину. В деревне зимой только наш колодец не замерзал, бил родник, немцы поили лошадей, больше приходилось мне пить ледяную воду, если я отказывалась, то пистолетом в дохлую грудку тыкал, а мама просила «Доченька, как-нибудь выпей», за день приходилось много литров выпивать. Потом в нашу избу стали ночью приходить солдаты в белых халатах и вот в 1943 году весной прогнали немцев, мне уже было 8 лет, сестре Нине - 9 лет. Весь пол был застлан соломой, и на нем плотно спали наши солдаты. Нам, чтобы выйти из своей каморки, приходилось ступать по солдатам, а мама просила: «Доченьки, только на ноги не становитесь, а на грудь». Фронт двигался на город Великие Луки.

    Однажды один солдат залез в подпол, где мама прятала на семена несколько картошин, и стал варить их на дворе. Мама просила не трогать, мол, сын Ленинград защищает. Скоро пришли командир и двое солдат и забрали его. Мама спросила, куда его повели, ответили – на расстрел. Как мама бежала! Я бежала за ней, она закрыла солдата собой, говорит, не дам, стреляйте в меня. Тогда командир сказал - отправить его на Великие Луки в первую очередь.

    Фронт отошел, и в избе стал госпиталь, без наркоза отрезали руки, ноги. Поили, а потом пилили пьяным раненым, как кричали! Убежать из избы не могли, еще было холодно, морозец, мы прятались на печке. Вот и весна пришла 1943 года, как мы, дети деревни, работали! Хотя нам было около восьми лет или восемь, заставлял бригадир Иван «Черный» по полсотки копать землю, иначе осенью в школу не возьмут, таскать плуг вместе с женщинами, полоть, потом сеять рожь. «Хлеб для фронта!» - лозунг. На шею вешали решето, сыпали рожь, и мы разбрасывали по вспаханному полю, и бабушки еще наблюдали, чтобы мы зерно не бросали в рот, и мы, босые, чуть живые, в рванье, таскали борону, засыпали зерно. Потом эту рожь серпами жали, но связать сноп не было силы, и одна женщина шла сзади и связывала снопы. Их сушили и молотили цепями, крутили веялку вручную, а потом везли сдавать государству в район на телегах, на быках, а сверху мешков лежали снопы соломы.

  Очень много было волков, а ехать 18 километров; если те близко подходили, зажигали сноп и, конечно, во все горло пели, откуда эту песню узнали, «голуби мои вы, голуби», - все, что знали, до матерщины: было страшно особенно ночью возвращаться, ведь с повозками только одна бабуля была, ехала сзади.

  Осенью глубокой пошла в школу, сначала босиком. В избе колхознице стоял стол длинный из досок и мы на бересте палочки писали. Ноги, красные от холода, под юбку прятала. За лето лыко высохло, и папа больной научил лапти плести – уже не босиком по снегу три километра бежать. Собирали колоски. Сестра моей подруги Дуси спрятала в кустах 5 килограммов колосков, дали пять лет, она там и умерла от голода.

  Так же трудились до изнеможения в 1944 и 1945 годы. Не было мыла, гребешков – вычесывать вшей. Женщины нас заставляли обрабатывать головы, а если густой волос, какая страсть! Мама белье замачивала в пепле в корыте, и мы ногами терли белье, а потом выбивали и летом и зимой в болоте. Руки красные сначала, а потом холода не чувствовали от воды. Ламп не было, делали коптилку: гильза от снаряда, туда кусок сукна. Если керосин, то нормально коптил, а если бензин залит, то вспыхивал, и пламя поднималось до потолка.

  Налоги душили; песню плохо помню, но пели женщины: «яйца в кооперацию, его на мясозаготовку, ее на облигацию». На трудодни за палочки ничего не давали, где-то в 1946 году, отец кое-как накосил травы «гусиная лапка» на дворе и охапку бросили на чердак, нам с сестрой спать, больного папу забрали в тюрьму.

  В одну из деревень на побывку приехал парень и, узнав, пришел к нам, говорит: «Калинин Михаил Иванович многим помогает и вам поможет», дал открытку Нине, сестре – пиши, мол, как умеешь. Забрал открытку, бросил в Москве, и тут же быстро пришел ответ с подписью М.И. Калинина, что отца обязательно отпустят. Через неделю папа был дома. Он умер в 1949. Папа происходил из семьи середняка, семья не имела, конечно, никаких батраков и их не раскулачивали. Мама была сиротой, начинала работать с восходом солнца – и до захода. Говорила, как народ рад был, что революция произошла, все почувствовали, какая хорошая жизнь настала, много рассказывала о плохой жизни до революции. Но и после войны голод удержался до отмены налогов т. Маленковым. За 8, 9, 10 классы должны были платить 150 руб. в год; чтобы выкупить аттестат, мама продала корову. За лето мы должны были заработать 30 трудодней, на которые ничего не давали.

  И как мы выжили? И еще живу, хотя мне 81 год! Но зато, если хлеб свежий черный, то сразу съедаю сейчас по полбуханки, не могу удержаться, несмотря на лишний вес. Эпизод из военных лет: мама одну курицу спрятала под печку и заложила дровами. Пришли два немца, один стал на колени и стал выбрасывать дрова. Курица подала голос, сестра открыла дверь в коридор и на улицу, курица выскочила, немец за ней, мы заплакали. Другой немец стал нас по головке гладить и, показывая на себя, сказал «немец, немец», а рукой показывая в сторону того, что курицу ловил, сказал «фашист». Курицу он поймал.

  Особенно помнится боль (когда собирали колоски) ступать ногами на жнивье, оно больно кололо босые ноги. Мама учила: «Ногой приминайте, как бы скользите по жнивью». Сверху ноги цыпки - гнойнички, с этой болью ложились и просыпались. В школу придешь – сами пилили дрова. Два-три раза пилу протянешь – силы нет, другая девочка тянет, а мальчики кололи. Дети приносили дрова сами, которые в школу шли через лес.

  Все понятно мне, страну надо было спасать во время войны и после войны поднимать. Но помнят детей только с 12 лет, а нас с 8-ми, колхозных детей, к сожалению, забыли.

                               * * *

  И еще хочу рассказать такой случай. Побыли у нас в избе разведчики в белых халатах и мама послала меня с сестрой Ниной ночью на колхозный двор отвязывать телят. Ночь, темно, открыли ворота и я только первого теленка стала отвязывать, как ворота открылись и немцы с фонарями и пулеметами с криком "Хенде хох!" Ворвались, и мы с сестрой от испуга открыли от испуга такую трескотню, медвежья болезнь у нас началась, немцы от смеха стали приседать и мы в темноте выскочили, а рано утром начался ьой за деревню Сазонинки, это 1943 год, весна, мне 8 лет уже.

  А как узнали, что кончилась война?

  Дети всей деревни и в школу, и из школы собирались все и с палками и спичками шли гурьбой. Было много волков, увидев их, мы с криками и палками бежали и они убегали от детской армии. Шли из школы, переходили большак и видим: кто-то скачет на лошади и что-то кричит. Мы остановились, подъехал мужчина без правой руки и сказал, что кончилась война, мы с криком"Ура!" побежали домой.

                             * * *

  Настоящий хлеб я попробовала в 1950 году, когда пошла в 8-й класс и всю ночь в очереди спали у магазина, давали по 0,5 буханки, это полкило, тогда буханка была 1 кг.

Вот в Пасху, 16 апреля, мне исполнилось 82 года. А я еще вальс танцую. Глажу себя по головке: " Молодец Аня!"

 Прислано в редакцию в мае 2017 г.


Поделиться


Фото