Любовь Владимировна Павловская

Любовь Владимировна Павловская

Мой папа был инженером-электриком, профессором, мама не работала, помогала ему, чертила чертежи.

В 38-ом году отца арестовали, а через 8 месяцев арестовали маму.

Мы жили в большом доме,  академический дом был, где профессура жила. И вечером вот там все меньше и меньше окон зажженных оставалось. И потом оставалось одно окно, и тогда вот мама была арестована.

После того, как родители были арестованы, я прибежала к бабушке. И осталась в этой комнате, меня не тронули. У нее еще арестовали сына и двух дочерей, моих теток. Конечно, это сердце ее не выдержало и она умерла.

А я осталась жить одна в комнате. Мне было 6 лет. Меня не выселили. Вся квартира ухаживала за мной, особенно дедушка напротив, у него была только жена, а детей не было. Я звала его «деда».Его звали Сергей Иванович Каштанов, он был основателем и директором музея Скрябина.

Музей был на втором этаже, а на первом этаже была коммунальная квартира, в которой было десять комнат. Вот в одной комнате, маленькая комната, десять метров, и жила я.

Дедушка собрал этот весь музей. Когда Скрябин там жил еще, они  были знакомы. Позже дедушка стал собирать его музей. Все это он делал с большой любовью. Ходил, на свои деньги покупал  разные его вещи,  на саночках их везли в музей. Все вещи, которые сейчас в музее и были до этого, они вот собраны моим дедушкой.

Я с детства очень любила там бывать. Он уходил на работу и я с ним. Больше всего мне нравился там ковер, в первой комнате  был большой такой пушистый оранжевый ковер, я там кувыркалась, делала "мостик", играла.

У меня была очень хорошая память, я могла всё, что дедушка рассказывал посетителям, пересказать…

...

О войне я узнала в поезде. Мы почти доехали до Ташкента, но я вышла с поезда и я решила, что я все равно уеду в Москву. Потому что я здесь не знаю, а дома у меня все родные и я пойду на фронт.

У меня было золотое колечко и я его отдала в скупку, мне дали деньги, я купила билет и сладостей. На хлеб у меня очень мало уже было денег, я купила маленький кусочек. И вот все десять суток, которые мы ехали до Москвы, мне пришлось есть этот кусочек. Но там мы все делились.

Пришла на фронт – меня не брали, мне не было еще 18-ти лет. Пошла в эвакогоспиталь работать, санитаркой. Это было на Собачьей площадке в Москве, в районе Арбата.

Я работала в операционной, санитаркой. Это, конечно, было страшно. А ещё было очень стыдно, потому что я была девочкой, а мужчины, вернее, мальчики, были голые.

Очень много было отмороженных, потому что холодная зима была. И очень страшно, когда щипцами мы  вырывали отмороженные пальцы.

Постоянно хотелось есть, раненых кормили, а нам ни, под страхом смерти не разрешали.

Много пили. У нас был титан, и вот мы пили по двенадцати кружек воды, это как-то заглушало голод.

А потом, когда мне 18 исполнилось, я в армию пошла.

 ........

Однажды был такой случай, я была уже такая усталая, трое суток не спала. Я зашла в палату, легла. Чувствую - кровать, и заснула. Утром проснулась и поняла, что ночью сюда зашла и легла на пустую кровать в «покойнической»...

..............

 

 

Я очень хотела узнать судьбу отца. Только два года назад я получила удостоверение, где сказано, что день приговора совпадал со днем смерти. Совпадало, значит, расстрел был.

А мама моя была в лагере, в Архангельске. Она там отсидела 8 лет и потом приехала, но в Москве ей не разрешали жить, и потому я не осталась здесь, а стала работать в Калужском театре, чтоб мама была рядом. Ей не разрешали жить ближе, чем в 100 километрах от Москвы.

 


Поделиться


Фото