Нина Серафимовна Cоболева

Нина Серафимовна Cоболева

Родилась в 1934 году в Ташкенте. Мой папа был с 1905 года, он из семьи священника. Дедушка умер в 1914-м году, осталось 9 детей. У бабушки не было средств всех растить и воспитывать, пришлось детей постарше отдать в детский дом. Бабушка Боголюбова, тоже из большой семьи священников. Ее брат Федор был настоятелем одной из церквей в Петербурге, за что в 37-м году был расстрелян. Соединились 2 семьи – Боголюбовы и Рождественские. После того как Рождественский Серафим окончил Ленинградское радиотехническое училище, его направили в Среднюю Азию. С 30-х годов папа жил в Ташкенте (Узбекистан). И там он практически обосновался, женился, и мы там жили. Как военный он был и в Кушке, и в Оше, и в Термезе. В Ташкенте мы жили около Красной площади. Там у нас была большая комната. Мама работала в штабе ТуркВО (Туркестанский военный округ).

Я была счастлива, любила своих родителей. А папа меня обожал, мы с ним были очень дружны, ходили в кино, куда-то еще он меня водил, заботился обо мне. К нам часто приходили гости. Много друзей у папы было, так как он очень веселый, любил анекдоты рассказывать, умел пошутить и оценить шутку. Хоть он и был из семьи священников, это ему не мешало радоваться жизни.

Когда услышали по радио о том, что на нашу страну напали враги, всё как-то опустилось. И папа говорит: "Ну вот, кончилось наше лето". Его перевели во Фрунзе. Там во Фрунзенском военном училище обучали девушек-радисток, он был начальником связи. Жили мы в домике с соломенной крышей, напротив была комнатка для соседей. Этот год был еще хороший, 41-й, папа был дома, ставили елку, я перед ним танцевала, он учил меня варить манную кашу. Света не было, а он мастер был на все руки, из маленьких лампочек делал абажурчики, и у нас как бы свет был.

От училища нас отделял забор из колючей проволоки, там был тир, где бросали зажигательные смеси. В заборе была дырка, мы в нее пролазили, подсматривали. Потом я ходила в училище к папе, чтобы далеко не обходить, пролазила в эту дырку. К тому времени плохо с продуктами стало, очень плохо. Папе не давали домой паек, сказали – будете обедать в специальной столовой. Поэтому он меня потихоньку забирал в эту столовую и делил со мной свой обед. Он все время рвался на войну - его не пускали. То ли потому, что нужно было готовить кадры для фронта, то ли из-за его происхождения, что он сын священника. А он и не скрывал этого никогда.

В начале 42-го года он уехал на сборы в Москву, чтобы ехать на фронт, и у нас дома начались проблемы. Кушать нечего, я заболела, малярия какая-то была, ходила вся желтая. Давали нам паек, как-то мама принесла селедку, она была вся ржавая, а хлеба не давали. А в это время у нас поселилась в другой комнате тетя Шура Яковлева, у нее убили мужа, и она осталась с сыном Геной. Он был года на 2 старше меня, мы с ним подружились. Матери на работе, мы вдвоем. Что делать – хлеба нет, есть хочется. - Давай немножко продадим селедки и купим хлеба. Взяли эту селедку, вышли за ворота и стали предлагать прохожим. Военные идут – мы прячем. Продали немного, матери пришли, мы с такой радостью – вот продали рыбку, купили хлебушка.

Потом мы сажали огород, у меня даже открытка до сих пор от папы есть, где он пишет: "Ниночка, посадили ли вы огород, выросло ли что-то у вас? " Картошка там у нас росла, помидор немножко было. Очистки от картошки мы относили в школу. Когда на картофеле появлялись отростки, очистки с "почечками" сажали в поле. Потом со школы нас водили в поле, мы собирали "черепашку", она нападала на огороды и на пшеницу - такое маленькое насекомое, съедало все. Мы, первоклашки, собирали насекомое в баночки, потом взрослые сжигали этого вредителя полей.

Было трудно, голодали. За тиром была конюшня, Генка туда лазил и приносил жмых, которым кормят лошадей. Мы этот жмых ели, нам он очень нравился. Однажды он принес какой-то другой жмых и говорит: - Очень вкусный, Нина, это маковый жмых. Наелись, его еле-еле откачали, меня жутко рвало – отравились этим жмыхом.

Когда мама приходила с работы, иногда приносила хлеб, иногда – нет. Покупали какие-то головы ободранные бараньи. И вот так пережили мы эту зиму 42–го года. Начался 43-й год, нам было очень плохо, и мама говорит: - Надо перебираться в Ташкент.

Уезжали летом, оставили всё. Те игрушки, которые я взяла с собой, в поезде меняли на еду. Ехали вместе с Геной, тетей Шурой. А вот в Ташкенте устроились получше. Мама поступила на работу корректором в газету "Фрунзевец". Попали в ту же квартиру, из которой уехали в 41-м. Получше было с едой, потому что привозили машинами черепах со степи. Их забивали и варили суп черепаший. Папа писал в письмах: " Мы бьем фашистов. Все будет хорошо, приеду. Я скоро приеду". А я ему отвечала: "Папочка, все у нас хорошо, скорее возвращайся, бей фашистов и возвращайся". Мы жили опять в военном доме, все дети военных. И в войну играли, и в казаки-разбойники, бегали везде. Я была как сорванец, все дети такие были.

Помню 45-й год, когда дожили до дня Победы. Мы все, дети, бегом на Красную площадь, там же рядом, около пушек закрыли уши и слушали, как залпы дают. А какая была демонстрация, это что-то невероятное было, столько было народу, все ликовали, танцевали, пели. Это было что-то такое невероятно радостное, что невозможно описать, радовался весь Ташкент. Вся Красная площадь была заполнена людьми. Тамара-Ханум была, она в своем национальном костюме танцевала. И это все мы видели, нас, детей, не гнали, мы там всех посмотрели, везде побывали.

А потом ждали папу, а его все нет и нет. Через какое-то время получили письмо из Манчжурии. Оказывается, как только они Ригу взяли, их сразу в эшелоны и отправили в Манчжурию. Он рассказывал, как было тяжело солдатам, ведь там сопки. Пушки на себе, говорит, тащили, машины толкали на себе солдаты. Я открытую связь сделал, в открытую стал командовать, потому что там иначе невозможно было. И благодарность получил за то, что такая связь у них там была.

Когда кончилась война, их во Владивосток, на корабли и – на Камчатку. Жили там в землянках. Вернулся он только в 49-м году, когда эту часть расформировали. Папа устроился преподавателем в Ташкентское высшее командное училище. В 53-м году ушел на пенсию. Получил орден Ленина за выслугу лет, медаль "Ветеран Вооруженных Сил СССР". У него много было военных наград: орден Отечественной войны, орден Красной Звезды, медали "За победу над Германией", "За победу над Японией" и другие. И после войны много у него было наград и различных медалей, всяких поощрений от командования.

 


Поделиться