Николай Ефремович Гончаров

Николай Ефремович Гончаров

Мне понятен возросший ныне повсюду интерес к Великой Отечественной войне. Исполнилось 70 лет нашей Великой Победе. Новому поколению людей хочется представить, как там было на войне, в которой мы загнали в клетку самого лютого зверя – фашизм. Но возник и другой повод: откровенный фашизм, этого нельзя не видеть, возрождается совсем неподалеку. К нашим границам все ближе ползет и военная машина НАТО. Мы живем явно в предгрозовое время…

Вот почему рассказы уцелевших фронтовиков сейчас в перекрестье внимания. Кто мы были, как воевали, как возвращались  на трудовой фронт подчас после тяжких ранений? Несколько слов о себе. Я, Гончаров Николай Ефремович, родился 11 декабря 1925 года в слободе Томаровка Белгородской области и к началу войны успел окончить только 7 классов в шахтерской Горловке, в Донбассе, куда переехала семья. В семнадцать лет я уже был на фронте. Сперва был бронебойщиком и рядовым стрелком. Потом меня перевели в разведку в 84-й гвардейский Галацкий Краснознаменный артполк нашей же 34-й гвардейской Енакиевской Краснознаменной ордена Кутузова II степени дивизии. Если бы я стал рассказывать о всех боях на пути нашей дивизии, которая была сформирована на основе 7-го воздушно-десантного корпуса, мне понадобилась бы объемистая книга. А потому коротко о самых памятных сражениях, в которых мне довелось участвовать.

Немцы создали мощный оборонительный рубеж на левом берегу Днепра. Назвали его «Вотан» по имени свирепого бога войны из древних германских мифов. Гитлер приказал сражаться там до последнего солдата, но не допустить нас ни к Днепру, ни в Крым. Но немецкий бог Вотан фрицам не помог…

Утром двадцать первого октября сорок третьего года мы ринулись на штурм «Вотана» вслед за нашим огневым валом. Защиту первой оборонной полосы, выскочившую нам навстречу, мы смели гранатами и огнем. И ходко бросились догонять драпавших немцев. Скоро и вторая траншея. Но из нее по нашей цепи хлестнули злые, беспощадные очереди. Мы бросились на землю. Немцы мигом накрыли нас мощным огневым валом. Снаряды и мины рвались так густо, что подбрасывали нас взрывными волнами. У нас было одно стремление: прижаться к земле-матушке, стать с ней вровень. Подсумок с оставшейся гранатой давит живот. Пытаюсь быстро сдвинуть его. Самую малость приподнимаюсь, и осколки тут же выхватывают клочья у меня на спине. Кажется, не задело за живое… Еще несколько минут такого побоища и от штурмовой группы останутся лишь кровавые ошметки…

Командир полка майор Гладков бросает свой последний резерв – роту автоматчиков, которой командовал лейтенант москвич Басалаев:

- Аркадий! Давай быстрее подтолкни их!

Автоматчики во весь рост бросились  в огневой ад.

- Вперед, славяне! Не бойтесь! Не убьет, а ранит, - кричали нам эти ребята. Как раз перед штурмом к нам в батальон пришло несколько казахов, армянин, киргиз и три астраханских татарина. Но все мы теперь были братья-славяне! Это была еще одна спасительная святая тайна всенародной войны, сделавшая нас одной нераздельной семьей. В мгновение ока чудо-клич поднял нас на Васильевских отрогах. Вслед за автоматчиками мы понеслись рывком из грохочущего ада ко второй траншее фрицев. Первыми прыгнули в нее автоматчики. За ними – мы. Короткая рукопашная и оставшиеся немцы бегут. Видим, что они отклоняются куда-то влево: наверняка у них там какой-то тайный лаз через противотанковый ров. Но вдруг впереди что-то ярко сверкнуло сиреневым сполохом. Боже мой! Проклятые фрицы в самой глубине обороны опоясались колючей проволокой под напряжением. Два автоматчика бросились было рубить колючку и, убитые током, повисли на мотках заискрившейся проволоки. Снова по всему склону среди нас рвутся снаряды и мины. Что делать – никто не знает… Разведка не видела колючки (ее не было и за два часа до атаки) и саперы не взяли с собой ножниц с изоляцией. Выручила солдатская смекалка. Помощник командира взвода саперов, сержант, совсем мальчишка, Володя Бондаренко мигом сбросил с себя сапоги, срезал с них резиновые подошвы, зажал ими ручки ножниц и отхватил у железобетонного столба нижнюю проволоку. Еще миг и, змеясь в искрах, отлетела вторая – верхняя. В считанные мгновения в зловещей колючке появились коридоры. В эти проходы первыми ринулись автоматчики. За ними, уже понимая, что медлить нельзя, бросаемся и мы. Заметили, куда прут фрицы. Настигаем их у тайного хода. Там сущая свалка. Открываем по этой толпе уничтожающий огонь. Через несколько минут врываемся в Эристовку – главный опорный пункт немцев. Село наше! Но что это? На окраине Эристовки (не верим своим глазам) ухает немецкая пушка – уже в другую, западную сторону. Возле нее без прицела, прямой наводкой расстреливают немецкий боезапас Дронов и Воропаев.

- Что вы хотите? У этих парней – десантная выучка, - улыбается Аркадий Басалаев. Он прихрамывает: видно, все же ухватил пулю или осколок.

Печальная перекличка. Очень многие не отозвались – те, кто полег там, на высотках. Быстрая переформировка и снова – вперед. Форсировали Южный Буг, дрались ожесточенно на Днестровском плацдарме, за что наш 103-й гвардейский стрелковый полк был удостоен звания Нижнеднестровского. Последовала новая формировка, и я стал разведчиком. В составе подвижной механизированной группы, которой командовал наш командир полка, полковник Волошин, участвовал в прорыве немецкой и румынской обороны на Днестре, в стремительном рейде по тылам немцев через Молдавию на Бухарест. Последовала команда оставить румынскую столицу и идти к болгарской Силистре, ожидая катера Дунайской военной флотилии.

Взлетели на высокую дамбу всем полком. И тут нас атаковала немецкая пехотная засада. Отбивались от нее, стоя в кузовах. Увлеклись и не сразу заметили свалившиеся на нас с ревом сирен «юнкерсы». Пытался спрыгнуть, но успел занести только ногу. Больше ничего не помню… Мощная бомба рванула рядом мгновением раньше.

Первый проблеск сознания появился только на молдавской станции Бессарабская. У меня была тяжелая травма позвоночника, изнурительная контузия… Я был глух и нем… Судьба повлекла меня во фронтовой госпиталь в Одессу, оттуда в санпоезде три недели по дороге в Семипалатинск. Затем консультант полковник Востриков велел отправить в Ташкент. Здесь произошло нечто определенное: профессор-москвич лично заложил меня в гипс, нацепил так называемое вытяжение. И потянулись четыре с половиной года полной неподвижности, наполненные дикой болью, невыносимой тоской по родному дому…

Но в один из счастливых дней возле меня появились удивительные люди. Это были шефы из Наркомпроса республики. Они высказали невероятную мысль: продолжать школьную учебу прямо здесь, на госпитальной койке. «Мы вам поможем!» - заявила начальница управления Ильинская. А прибывшие с ней девушки – ее сотрудницы добавили, что они дают мне путеводную ниточку к жизни. «Надеемся, что вы ее не уроните», - сказала мне черноглазая красавица.

Утром ко мне пришла учительница местной школы и принесла пока учебник истории для восьмого класса. Я принялся было читать его, но нахлынувшая боль заставила бросить учебник на тумбочку. «Нет, - с горечью промелькнуло в голове, - не врубиться мне в науку»…

И все же я одолел инерцию, боль, лень. Но произошло это уже в Самарканде: госпиталь в Ялангаче решили закрыть: Красная Армия освобождалась от балласта. Кое-кого отправили домой, других - в дома инвалидов. Некоторых, среди которых был и я, увезли для долечивания в эвакогоспиталь № 3964 на улицу Авиационную в Самарканд. Здесь, в этом госпитале, собрались действительно обломки войны. В нашей палате вскоре один за другим умерли двое: старший лейтенант Алексеев, родом из Каттакургана, и ефрейтор-ленинградец, совсем мальчишка, Богданов. Их отвез на своей скрипучей тачке в домик в дальнем конце двора таджик Кахраман. Через день со двора снова донесся знакомый скрип тачки: значит, еще один страдалец ушел по дороге Кахрамана, как мрачно шутили в госпитале…

Но есть все же проблеск света и для нас! Во дворе как-то застучали копыта. Я схватил зеркальце и увидел, как ловко сошла с коляски молодая женщина со стопкой книг. Зашла в нашу палату, сказала, что ей нужен Николай Гончаров. Я сразу понял, каким ветром ее сюда занесло. Тем временем женщина сказала, что ее зовут Клавдия Николаевна Долговых, что она заведующая Самаркандским гороно, что ей позвонили из Наркомпроса, что она уже зачислила меня в восьмой класс женской средней школы № 30. В палате раздался негромкий хохоток…

Клавдия Николаевна не обратила на него внимания, а сказала мне, что с начальником госпиталя все согласовано: учителя будут приходить в удобное время, чтобы не мешать докторам…

Утром ко мне пришла Мария Антоновна Туровец, заслуженная учительница Узбекистана. Ей поручено возглавить учительскую группу. А подобрала она в нее удивительных людей. Немецкий язык, к примеру, мне вызвалась преподавать Евгения Николаевна Фельдман – жена нашего консультанта профессора Владимира Марковича. Она заведовала в местном университете кафедрой иностранных языков. Свободно говорила на четырех европейских языках. В свое время была дружна с Айседорой Дункан и Сергеем Есениным, и ее уроки часто превращались в поучительные воспоминания. Она нередко обращалась к изречениям мудрецов, очень уместно увязывая их с постигшей меня бедой. Помню, как бы попутно она вспомнила совет немецкого философа Артура Шопенгауэра: «Не уступай несчастью, но смело иди ему навстречу»… Разумеется, подобные уроки оставляли свои метки в душе…

Вскоре нас вынесли в садик во двор – и рядом со мной оказались майор Сергей Алексеевич Бурыкин и сержант узбек Мирза Ахмедович Сарказов. Майор был фанатично увлечен математикой и сразу же вызвался обратить меня в свою веру. Ему, что удивительно, это удалось! Мирза уходил на фронт студентом, сохранил на войне свою зачетку и взялся учить меня узбекскому языку. Я видел, как страдал израненный майор и как он стойко держался и старался походить на него. Шаг за шагом я попадал под его обаяние. Учительская замечательная команда и мои два госпитальных друга стремительно потащили меня вверх по лестнице школьных знаний. Не буду углубляться в подробности. Через два с лишним года я сдал на «пятерки» экзамены за восьмой, девятый и десятый класс. В аттестате зрелости у меня одни пятерки. Мои последние экзамены совпали с переводом нас в новый госпиталь, во двор Узбекского государственного университета имени Алишера Навои. Когда каким-то образом разнесся слух, что я окончил школу, в палате до поздней ночи гремел отчаянный сабантуй. Сперва пришли мои милые Фельдманы с огромным тортом, вслед за ними – какая-то московская певица с аккордеоном, а затем мои незабвенные Туровцы – Мария Антоновна и ее муж Архип Григорьевич, относившиеся ко мне, как к родному сыну. Появились даже давно не бывавшие шефы – комсомольцы шелкоткацкой фабрики «Худжум» и Самаркандского винзавода № 1. Отличился и наш пищеблок, и палата гремела до поздней ночи. Это был мой звездный час!

Утром меня на носилках в сопровождении заведующей гороно отнесли в кабинет ректора университета Ибрагима Муминова, а оттуда в палату меня доставили уже студентом-заочником европейского отделения филологического факультета Узбекского государственного университета имени Алишера Навои. Через день доцент Ефимов вручил мне зачетку. Правда, окончил я другой университет – Харьковский.

Врачи, видимо, решили не отставать от торжества, подняли меня на ноги, одели в гипсовый корсет и стал я похожим на черепаху. Но что-то меня тревожило. Я решил молчать и уехал в ташкентский госпиталь на протезирование. А там у меня поднялась температура, снова стали терзать боли, я утратил аппетит и много дней ничего не ел и мне ничего не хотелось. По ночам кувыркалось и замирало сердце. Я катился по наклонной… Обеспокоенный начмед майор Яковлев послал письмо моим родителям, жившим тогда у старшего брата Григория в поселке Новая Казанка Западно-Казахстанской области. Вся семья наша работала в Джангалинском противочумном отделении. Брат был там заместителем начальника отделения, в свое время его отозвали с фронта, когда чума поползла в сторону России. Страшную болезнь удалось утихомирить. Теперь у нас в семье был один разговор: когда я вернусь домой. И тут это письмо из госпиталя… Мама прислала телеграмму с просьбой немедленно привезти меня домой.

Медсестра и солдат из роты выздоравливающих доставили меня на поезде в Уральск, а оттуда – на самолете «кукурузнике» - в Новую Казанку. Спустя три часа 3 февраля 1949 года я был в небе над Казанкой. Среди тех, кто встречал меня на льду озера Айдан, был народный лекарь – казах Дюсенбай. Он и спас меня. Я слышал, как он сказал моему брату:

- Твой брат был как тепличное растение. Годы без движения! Таких надо вводить в обычную жизнь особым способом, не спеша, под прикрытием лекарств, каких в госпитале не было…

Когда утром на следующий день Дюсенбай привез какую-то бутыль с коричневой жидкостью, брат достал кошелек и хотел было расплатиться со стариком. Дюсенбай отвел руку брата и сказал:

- Твой брат – солдат-великомученик. Я с таких плату не беру: Аллах не велит…

Через семь месяцев я ходил по поселку с одной палочкой – и мне снились голубые терриконы… Отец испытывал сходные чувства, он еще до революции работал в Донбассе.

Я понимал, что моя мечта сбывается и был рад, что никогда не терял уверенности в этом. Когда много лет спустя в Русском биографическом институте меня спрашивали – есть ли у меня любимый афоризм, я отвечал:

- И без надежды – надейся!..

Вскоре мы вернулись на мою вторую малую Родину. Здесь у меня начались новые мытарства: на работу меня, инвалида первой группы, нигде не брали. Я пошел к своей первой учительнице Анастасии Моисеевне Бабанской и поведал ей о своих мытарствах. Тогда она меня спросила:

- А почему бы тебе не пойти в редакцию газеты «Кочегарка»? Ты ведь хорошо писал сочинения. Я твои тетради показывала даже Михаилу Ивановичу Калинину, когда он вручал мне орден…

Я задумался. А тут на стенке в «тарелке» кто-то стал рассказывать о том, что исполняется двадцать лет со дня гибели Маяковского.

Великого поэта я любил. Как-то само собой случилось, что я присел к столу и часа через три написал очерк «Всегда с нами». Отнес его в редакцию городской газеты «Кочегарка» и его напечатали. Стали давать задания одно за другим. При редакции работало городское литературное объединение. По предложению редактора И.Ф. Синько меня единогласно избрали руководителем литобъединения, и я восемь лет вел городских авторов к вершинам мастерства. Вскоре, после внезапной смерти отца, меня взяли в аппарат редакции. Это была работа по душе. Я спешил в редакцию, как на свидание с любимой девушкой. Теперь просто перечислю свои должности: заведующий отделом, ответственный секретарь, заместитель редактора «Кочегарки». Потом пошли иные ступеньки: шесть лет в межобластном книжном издательстве «Донбасс» был главным редактором и директором. Затем меня назначили начальником Донецкого областного управления по печати, а позже – редактором областных газет «Радянська Донеччина» и «Социалистический Донбасс». Много лет работал в Москве, занимаясь тяжелой промышленностью в газете «Социалистическая индустрия», куда меня перевели решением Секретариата ЦК КПСС. Став пенсионером, вместе с коллегой уже в новой России основал газету «Экономические новости СНГ» и был в ней зам. гл. редактора. Однако вернулся в «СИ», ставшую ныне «Трибуной» и вел в ней конкурс «СНГ: директор года». По его материалам подготовил и выпустил 15 объемистых томов ежегодника «Сто лидеров». Эту газетную акцию не раз отмечали известные руководители России.

Свою газетную работу всегда совмещал с литературной. Автор ряда книг о людях Донбасса. Член Союза писателей России. Заслуженный работник культуры РСФСР. Почетный член Национального Союза журналистов Украины, почетный гражданин села Талмазы (Молдова). Лауреат многих творческих премий, в том числе «Золотая осень» имени Сергея Есенина, Союза журналистов СССР, «Золотое перо Донбасса», «Золотой скиф» и других. Государственные награды: четыре ордена и двадцать медалей, Почетные грамоты Президиума Верховного Совета РСФСР и Кабинета министров Украины. Среди общественных и ведомственных наград ордена Владимира Маяковского и Сергея Есенина, знаки «Шахтерская слава» и «Шахтерская доблесть» всех трех степеней и другие.

P.S. Мне исполнилось 90 лет. Но газетную и литературную работу продолжаю. Только что закончил книгу «КРЕЩЕНИЕ ОГНЕМ. Солдатские были». С момента возникновения Донецкого землячества в Москве и по сей день занимаюсь в нем народной дипломатией.

 


Поделиться


Фото