Идея Николаевна Савина

Идея Николаевна Савина

Я родилась в семье, можно сказать, интеллигенции. Мама у меня была профессиональной машинисткой. Она работала в районной газете, нынешний «Авангард», а раньше была «Лесной рабочий». Очень много читала, была очень грамотной женщиной. Потом она работала уже ответственным секретарем  районной газеты. Отец у нас был из крестьян. Когда началась война, его сразу взяли на фронт. И он воевал на Волховском фронте, был тяжело ранен и помещён в госпиталь, в город Вологду. Нам не сообщили о том, что он там лежит. Мы получили извещение только тогда, когда он уже умер. И нас осталось у мамы двое - я и брат. Поэтому мама нас воспитывала нас одна.

 Жили мы в редакции, сейчас там магазин. Наверху мама работала, а внизу мы жили. Когда война началась, мне было 9 лет. Как началась война, конечно, я помню - это было воскресенье, день был очень теплый. А мама-то у меня, знаете, работала в редакции, так она принимала ночью для газеты (ещё никто ничего не знал) сводку Информбюро. А утром уже сообщали везде. Мы узнали вечером о том, что война началась. Мама, конечно, сильно плакала, а мы еще такие не очень большие, но все равно понимали… Отца взяли в армию сразу, и мы остались одни... Детство было, конечно, очень  голодным, голодным, но трудолюбивым и патриотичным  таким… Мы были все уверены, что мы победим, что война закончится быстро.

Мама все время работала и брала дополнительную работу. Тогда машинисток было очень мало, и ей носили печатать всё. У нас была взята няня из деревни. Вот на четверых мы получали хлеба килограмм сто граммов. Кило сто. Это значит - полбуханочки на день.

Вот мама нам получит, разрежет, и мы обедать начнем. Половину своего кусочка всегда отдавали: «Мама, возьми ты». Она, конечно, не брала, но «возьми». Мы понимали, что трудно было, очень трудно, но мы трудились. В школе я училась хорошо: была не «отличницей», а «ударницей». Раньше если четверки – одна-две четверки – мы назывались «ударницами». И вот, знаете, фотография моя была на Доске почета.

Я училась в школе на Пушкина, но нас перевели в интернат. Мы учились в 3 смены. Третья смена начиналась в 5 часов вечера.

Мы в школе ходили в госпиталь, в палаты к раненым, с концертами выступали. А летом, на каникулах, мы собирали ягоды и тоже носили в госпиталь. Когда я уже подросла,  класс шестой-седьмой, мы ездили каждый год в колхоз… или садить картошку, или собирать колоски, или рвать лён. А тут рядом колхоз, так мы даже в одно лето даже ездили заготовлять веники для корма.

15 лет мне исполнилось, и я пошла работать ученицей наборщика в типографию. Сейчас-то вот клинотипы, газеты набирают быстро, а тогда набирали руками всю газету. Я быстро набирала, знала кассу всю. И сразу же поступила в вечернюю школу. Восьмой класс,  15 лет мне было. В вечерней школе я закончила восьмой, девятый и десятый класс. Я была комсомолка, активно участвовала в художественной самодеятельности, в хор ходила, была пропагандистом. Такая ничто еще, 16 лет, а ходила в организации, читала лекции.

И вот, видимо, меня как комсомолку, как активную, заметную, взяли работать в райком партии. А в райкоме партии я работала в отделе учета, там, где оформляют и выдают партийные билеты. Вот так, там я вступила в партию рано, когда мне исполнилось 18 лет. Я сразу же поступила заочно в институт, на заочное отделение иностранных языков. Закончила факультет иностранных языков и стала работать учителем. Ну, тут уж чего больше…

Учителем я проработала 43 года. 43 года вот работала. 10 лет работала в средней школе имени Пушкина, потом открылась новая школа восьмилетняя там рядышком, меня взяли туда завучем. 

27 лет проработала там завучем школы. И потом уже 55 лет исполнилось, и я ушла на пенсию.

А с мужем моим мы учились вместе, в одном классе. Я на него никогда внимания не обращала, потому что я была такая активная, живая, а он был такой маленький. А ведь раньше плохо одевались… Я ходила в солдатских сапогах в школу - 43-й размер сапоги, вот такие.. А зимой ходить в школу было не в чем, мамина подруга дала, знаете, вот такие тапки, только оленьи. Так вот галоши надели, и я в таких ходила.

Потом когда уже он подрос, закончил ГПТУ,  армию, поженились мы. На будущий год будет  нашей семейной жизни 60 лет. У нас трое детей, все дети имеют высшее образование, у нас 11 внуков

Всю жизнь мы трудились. В школе в начальных классах было трудно. Школа ведь была тоже… Бедновато было. Поэтому мы собирали деньги, покупали марлю в аптеке, делали занавески в школу, чтобы у нас было хорошо. Были парты, чернильницы вначале, потом появились «непроливашки», а тут были чернильницы, ну вот такой стаканчик, и они в гнездо вставлялись. А парты-то ведь были черные, чтобы не видно было - чернила-то проливались.

Тетрадей, когда я училась, почти не было. У нас мама работала в редакции, иной раз в типографии там мне дадут бумагу, так я делилась. Писали на газетах, между строчками писали.

Вот был голод-то большой. И нам в школе стали давать хлеб. 50г полагалось на день каждому школьнику. Если не дадут день, то есть день пропущен, значит, на следующий день 100 грамм, а если 4 дня - 200г. Но мы ведь там не съедали, мы все это несли домой. На перемене, когда принесут хлеб-то, учительница приносит поднос, кусочками, так мы все стоим и нам надо горбушки, нам казалось, что горбушка – это побольше.

А потом стали давать болтушку вместо хлеба: такой суп из муки жидкий. Так вот там ведь уж мы не ели. И я ходила в школу с котелочком. В этот котелочек нальют нам супу, и я несу его домой.

Знаете, в сердце, конечно, всегда жило вот это, что раньше думай о Родине, а потом о себе. А сейчас ведь изменилось. Что главное -  семья, а потом уж все остальное, работа, которая приносит только, знаете, заработок, деньги и так, прочее. А раньше такие слова -«ведь ты же пионер» или «ты же комсомолец, разве можно!» - значили очень много…Это даже останавливало от каких-то поступков...

У моей подруги мама работала в кинотеатре. Улица Советская улица - это был центр города. Тут был райком партии, госбанк, сберкасса, поликлиника, типография, поликлиника - все на этой улице. И вы знаете, в войну эта улица была как французская авеню.  Вот по этим мосточкам - мостки были деревянные - летними вечерами люди гуляли туда и обратно. А я тут жила в центре, в редакции.

А в кино достать билеты было очень сложно, а у этой подруги моей мама была билетершей, она пропускала. В кино ходили все время. Кино на нас оказало очень большое значение. Особенно когда прошел фильм «Молодая гвардия». А мы в то время, очень такие были впечатлительные, я помню, и нам с подругой Юлей очень понравился Сергей Гурзо. И мы написали ему письмо, хотя ответа, конечно, не получили…

А вот когда выходил новый фильм, билеты достать было невозможно. Было 3 сеанса: с пяти часов сеанс, с семи и с девяти. А билеты-то были, знаете, дешевые: детский сеанс 20 копеек, а взрослые рубль был, кажется, рубль пятьдесят, всяко.

И вот мы ходили в клуб на танцы. А я-то жила через дорогу, так зимой я бегала в одних туфлях. Молодость такая прошла…

В школе я, когда выросла, немецкий язык преподавала. Это было очень сложно. Учителя-то были и старые, они, знаете, относились, что фашистский язык преподаете. А раньше английского ведь не преподавали. Только был немецкий язык во всех школах. Английский, я помню, не очень давно так. При моей работе уже ввели.

Я награждена орденом Знак почета, медалью, медалью к столетию Ленина и звание у меня заслуженный учитель РСФСР.

 

Все кругом меня знают. Иной раз с мужем идем, а молодой человек: «Здравствуйте, Ида Николаевна!» Я говорю: «Здравствуйте». Если скажет: «Вы меня не узнаете?» Я скажу: «Ой, слушай, я не помню фамилию». Он назовет. «Ой, так вот!» Помнят меня ученики, помнят. Обижаться мне не стоит на это. Да много сейчас учеников моих уже учителями работают. Идешь, улыбаются: «Ида Николаевна, здравствуйте!» А Ида Николаевна иногда и не узнает, но улыбаюсь, здороваюсь…


Поделиться


Аудио

Скачать аудио

Фото