Клавдия Матвеевна Макаровская

Клавдия Матвеевна Макаровская

 Война застала меня в деревне, где я проводила каникулы. В конце августа мы приехали в Москву.  Нас, детей, не учившихся в то время, кто-то организовал, не знаю, что за организация. Мы ходили в Некрасовскую библиотеку, где была надпись  «Форпост», что это означало, я не знаю. Были заняты, ходили туда каждый день - шили кисеты, вышивали, писали письма на фронт.  В гостинице «Северная» госпиталь был, мы ходили туда на дежурства -  кормили раненых, писали по их просьбе письма.   

 Выдали нам карточки:  хлеб, масло, сахар, на какой-то талончик выдали по пуду муки. И вот этой мукой мы и жили все время. Начался 42/43-й  учебный год, в школе холод был страшный, у нас чернила замерзали. Спали всю эту зиму в пальто, не раздеваясь. Во-первых, еще бежать собирались, октябрь, тут немцы уже совсем близко подошли. У нас был неприкосновенный запас, вот что я помню: холщовый мешок с веревочкой -  сухари, печенье, картошка. Когда 5 декабря сняли осаду с Москвы, немцев погнали назад, тогда мы съели этот запас. А спали по-прежнему, холодно ведь было в доме, вода замерзала в ведрах, у нас был частный дом, ни отопления, ничего, ни воды не было.     

 Мои бабушка с дедушкой –  из Орловской области. Они в 24-м году переехали в Москву. Судя по фотографиям, зажиточные люди, построили 2-этажный деревянный  частный дом.  У дедушки с бабушкой было 6 сыновей и 2 дочери, все приехали сюда, все в Москве работали.  И вот до войны мы жили в этом доме, все родственники – папины 6 братьев и 2 сестры, у всех, конечно, дети. Не знали, что такое  запирать двери, никаких звонков, ничего, а летом вообще все нараспашку. Сначала братья извозчиками работали,  я даже помню, во дворе сараи, там стояли полки, которыми запрягали лошадей. А потом папа выучился на шофера. Когда мы в деревне были, 23 июня  41-го года папу  взяли на фронт,  1 письмо, мама говорила, прислал откуда-то из-под Смоленска. Видимо, там он и сложил свою голову, потому что нам года через два только прислали бумажечку, что Кузнецов Матвей Наумович пропал без вести.    

   А маму уволили с работы, чтобы за детьми присматривала, потому что она нас не отпустила в эвакуацию, работала тогда на чулочной фабрике Ногина на Сущевском валу. Она пошла, выучилась на шофера, и вот  с 42-го по 80-й год, до 70 лет  почти работала шофером в Москве. Сначала  на американской машине «Студебекер» -  огромная грузовая машина, ну а в конце уже она работала в газете «Московский комсомолец»,  на «Волге»  возила журналистов и корреспондентов. Потом мы переселились из  деревянного дома, в 57-м году ей дали комнату на Волоколамском шоссе в сталинском доме. Это дом ЦК партии, ей Фурцева, министр культуры, помогла получить комнату в этом доме. 

 Школьники, когда закончили учебу, поехали летом в колхоз работать под Москву. А там мужчин вообще не было, только женщины и мы,  всю работу делали.  На лошади, там мальчик один Волька, парень лет 15,  пахал.  Убирали сено, молотильня была, там работали, картошку копали, в общем, всю сельскохозяйственную работу, мы каждый год летом ездили в колхоз  с учителями из школы в 43-м, 44-м, 45-м. А какие учителя у нас были, теперь таких не бывает. Для нас школа была –  второй дом. Потому что родители-то работали, мама шофер, она и по командировкам ездила, порой ее не было дня по 2-3 дома, в Подмосковье в основном она ездила в командировки, когда на грузовике работала. 

 Потом, конечно, стало уже лучше, даже помню уже дни,  были в театре Советской Армии, спектакль какой-то, вдруг выходят на сцену и объявляют: - Взяли Харьков!  И тут же салют. Как Берлин взяли, в нашем переулке миитовское общежитие, там у нас институт был инженеров транспорта. Пошла я за водой в конец переулка, а студенты из окон кричат: - Берлин взяли, ура! Представляете, какие потом были праздники. Ну и день Победы, конечно,  это самый лучший день во всей жизни, по-моему. 

 А потом уже по нескольку салютов в день, города каждый раз берут, берут, и салюты, салюты, салюты. И каждый раз мы бегали на площадь Марьиной рощи, там пушки стояли и стреляли. А день Победы, вот мы жили, радио тогда не выключалось никогда, и вдруг ночью в 2 часа Левитан: - Работают все радиостанции Советского Союза, сегодня в Берлине был подписан акт о безоговорочной капитуляции… Потом, когда на 2-м этаже  кто-то из родственников заплясал, тут мы поняли, что это войне конец. Конечно, с утра побежали все на Красную площадь, сколько там было народу. Союзников наших –  американцев, англичан подбрасывала кверху толпа.  И каждый год это самый дорогой праздник, конечно.                        

 Ну а папа наш погиб где-то, под Смоленском, видимо. У нас деревня есть в Смоленской области у родственников, когда мы проезжаем Вязьму, там есть  Поле памяти, его не пашут, там ничего не делают, мемориал такой устроен. Мы оттуда взяли землю, и когда проезжаем мимо, всегда цветы кладем к этим вот как бы могилам, там часовня стоит.  Эту землю привезли в Москву, и на Пятницком кладбище, где все родственники похоронены, там дощечку сделали  - Кузнецов Матвей Наумович, эту землю тоже туда положили. 


Поделиться


Фото