Василий Никитович Монтус

Василий Никитович Монтус

   Я отношу себя к тому поколению которое в начальный период называли "детьми войны", а потом ставшее полноправным участником. Впечатлений от пережитого было много, но в моей памяти особенно запечатлелись два момента когда мне в прямом смысле слова приходилось смотреть смерти в глаза. Может кому-то показаться, что они касаются только лично меня, однако в них проявляется истинный облик фашизма
 
  В начале Великой Отечественной войны я был подростком: в ту пору мне не исполнилось еще и 15 лет. Родился и проживал вместе с родными в хуторе Гезово Щербаковского сельсовета Алексеевского района тогдашней Воронежской, а ныне Белгородской области. Летом 1942 года фронт приблизился к нашим местам последовало указание об эвакуации ценного имущества, отгоне в глубокий тыл скота и прочего. В нашем колхозе быстро создали группу, в основном из подростков и стариков, в которую включили и меня. В течение суток сформировали из овец и крупного рогатого скота стадо, и мы погнали его в направлении Воронежа. Через двое суток, когда мы прошли примерно 35 километров, нас настигли отступающие части Красной Армии Командир подошел к старшему нашей группы и сообщил, что немцы уже подошли к Дону(от нас примерно в 90 км.), велел основную часть скота раздать бойцам оставшейся частью животных вернулся домой и готовиться жить "под немцем". Мы так и поступили В одной деревне колхозники всё же решили на сходе сохранить колхоз, вернее, то, что осталось от колхозного имущества: поставить на скотном дворе волов, непригодных для армии лошадей, сообща проводить сельхозработы. Так началась наша жизнь на оккупированной территории, продолжавшаяся в течение полугода с июля1942 г. по январь 1943 г.
  В середине октября 1942 г.в нашу деревню прибыл полк, состоящий из союзников Германии - венгров (в народе их называли мадьярами), но в главе каждого подразделения стоял немец. Солдат-венгров разместили по домам, каковых в деревне было свыше 70. В наш дом, где я проживал с отцом и сестрой, тоже вселился "квартирант" -  молодой немец в военной форме цвета морской волны, на плечах его были узкие погоны с белой окантовкой. Он сразу же приказал закрыть одну из двух имевшихся в доме комнат, всем переселиться в другую, где проживал и сам . Звали нашего "квартиранта" Иоганн Лоахин Кроль.  Когда он ложился спать, то в изголовье заряженный автомат, а пистолет на предохранителе - на стул возле кровати. Однажды, пройдя в комнату, он собрал всех нас, повесил на стене большую карту Европы и на ломаном русском языке стал восхищаться тем, какой большой стала Германия, показывает при этом территории от Португалии до Уральского хребта.
  Что толкнуло меня, 15-летнего подростка, на безрассудный шаг, не помню, но я подошёл карте и произнес, смешивая русские слова с немецкими: "Никс гросс Дойчланд. Гитлеру капут, в Берлин придет Совьетунион армия!" Услышав эти слова от мальчугана, немец вскочил будто его кипятком ошпарили, схватил пистолет, взвел курок и приставил к моему лбу. Выкрикивал при этом ругательные и оскорбительные слова и готов был выстрелить. Отец бросился к нему в ноги, то же спать не сделала и сестра. Кроль опустил пистолет и наотмашь ударил меня в лицо. От сильного удара и как подкошенный упал на пол. Несколько успокоившись, немец велел всем ложиться спать на своих местах, а мне приказал лечь на полу возле двери. Сестра бросила мне фуфайку, на которой я и пролежал без на всю ночь. С этого момента при каждой встрече со мной Кроль придирчивым взором осматривал меня с ног до головы Так продолжалось все время, пока он у нас жил. Для меня же это была первая встреча со смертью, которой в прямом смысле слова пришлось смотреть в глаза.
 
 Скот, который содержался на колхозном дворе, подростки и старики в порядке очередности кормили, поили, по ночам дежурили на ферме. Как то в начале декабря 1942 года, который оказался снежным и морозным, была очередь моего дежурства. Проводя на ферме бессонную ночь, я пришел домой со смены домой, перекусил картошки "в мундирах" с хлебом, взобрался на русскую печь и крепко уснул. А в этот день немцы организовали крупную облаву на партизан, подвергнув обыску все дома, сараи и другие постройки. Несколько вооруженных солдат ворвались в наш дом. Увидев меня, спящего на печи,один из солдат стащил меня за ногу с грохотом бросил на пол. Другие, занятые обыском, стали кричать: "Партизан! Партизан!" Затем вывели меня раздетого на улицу (я едва успел сунуть ноги в старые валенки). Возле дома стоял взвод вооружённых солдат, трое из которых вышли из строя, стали впереди меня, приказали заложить руки за спину и повели вдоль улицы к зданию начальной школы. Шагах в пяти за мною шли остальные немцы. У  школы стояла толпа односельчан - все с опущенными головами,  женщины, закрывая лица платками, тихо всхлипывали. Возле школы я увидел сооруженную виселицу с веревочной петлей и стулом под ней. Понял: пришел мой конец! И вдруг на деревенской улице я услышал крик, а затем и бегущего к нам человека. Бежал мужчина, размахивавший  руками и кричавший: "Приостановите казнь!" Это был староста нашей деревни, мой однофамилец Кондрат Дмитриевич Монтус. Он подбежал к немцу, руководившему казнью, и стал ему объяснять, кто я такой, почему спал устал умолять пощадить меня. Подтвердили слова старосты и другие односельчане. Тогда немец приказал отвести меня в комендатуру. Проведя в декабрьский день полураздетого через всю деревню, меня поместили в подвал и установили охрану. А потом по очереди стали приводить в комендатуру людей и каждого спрашивали обо мне: кто я - партизан или же простой мальчуган из деревни Гезово. Убедившись, что никакой я не партизан, вечером солдат вывел меня из подвала, пинком сапога ударил в спину. Упал в сугроб, я быстро вскочил и побрел домой, где со слезами на глазах меня встретили родные. Одна из моих сестер, очевидец того случая, и сегодня в 90-летнем возрасте, проживает со мной в Опочке. Когда я завожу разговор об этом эпизоде своей жизни, она всякий раз просит не вспоминать об этом. Так второй раз смерть снова заглянула мне в глаза.
 
  В 1944 году я был призван в Красную армию, участвовал в 1945 году в боях под Кенигсбергом, понюхав "фронтового пороха", а затем служил в армии до 1956 года. В 1946 году я получила от сестры письмо в котором она сообщала что бывший староста Кондрат Дмитриевич Монтус "за пособничество немецким оккупантам" арестован и скоро предстанет в Воронеже перед судом военного трибунала. Я показал письмо командиру части капитану Наумову, подробно рассказал ему о своей судьбе. Он внимательно меня выслушал и помог написать письмо в судебные органы Воронежа. Через некоторое время я узнал, что письмо возымело действие. Как известно, наказывали тогда "пособников" очень строго: получали они кто по 10, а иные и все 25 лет заключения. Бывший же староста К.Д. Монтус был лишь выслан в семьей на поселение в Челябинскую область.
  Вся моя после армейская жизнь прошла в Опочке,ставшей для меня второй родиной. Здесь я создал семью был рабочим, директором спиртзавода, председателем Опочецкого горисполкома, секретарем райкома КПСС, трудился в других организациях и на предприятиях, закончив трудовую деятельность председателем райкома профсоюза агропромышленного комплекса. Хотя последнее утверждение не совсем верно: я продолжаю трудиться по сей день, уже в течение 20 лет возглавляя ветеранскую организацию района. С высоты прожитых лет имею права с уверенностью и гордостью сказать: жизнь свою прожил не зря, я честно служил людям и оправдывал их надежды.
  Вот уже два года на моём доме висит табличка с надписью "В этом доме проживает почетный гражданин муниципального образования опочецкий район Монтус Василий Никитович".

Поделиться