Раиса Самуиловна Голубева

Раиса Самуиловна Голубева

   Родилась я в необычной семье, многодетной. Мой отец в 1933 году стал вдовцом, у него жена умерла при родах, и осталось пятеро детей. Мальчик, который родился, оставшись без мамы, оказался в доме малютки. Жили они в бараке, естественно, без всяких удобств. Даже трудно представить, что мужчина остался с такой оравой. Он поехал свататься к одной своей знакомой, ее звали  Наташа. Она не решилась выйти замуж в такую большую семью. А моя мама была знакома с этой Наташей, они работали прислугами в одном доме. Наташа рассказала про эту историю, мама согласилась выйти замуж. Ей в то время было лет 30, семьи не было, поэтому она решила завести свою семью, а не работать на чужих детей.

   Я стала у них шестым ребенком. Жили мы, конечно, в очень трудных условиях. Вселили нас в комнату  19  кв. метров на 8 человек. Квартира была 2-комнатная, в соседней комнате жили 4 человека,  в квартире было 12 человек. Маленькая кухня, печное отопление и 2 маленьких чуланчика - ни туалета,  ни воды, туалета вообще не было для нашего дома. Незабываемое впечатление оставил выгребной короб   около дома, куда всё сбрасывали, а дворничиха вручную, лопатой, залезши в этот ящик,  выгребала это в машину тресточистовскую. Вокруг этого короба была грязь, она убирала,  конечно, просто вонь была, все текло, хлоркой посыпали, и все это стекало в канавки. Между домами были канавки, в эти же канавки стекала вода после стирки белья. Там рядом была колонка. Из этой колонки мы набирали воду и заливали в бочки. А мама стирала там зимой и летом. Зимой было очень тяжело. Я помню ее красные натруженные руки.

 

   Как я уже говорила, нас было 6 человек. Когда мама вышла замуж, старшему было 10 лет, девочкам 9 лет, 7 и 3 года, и малыш в доме малютки, вскоре родилась я. В какое-то время у нас даже жила бабушка – мать отца. Мой отец родом из  Брянщины, он родился в старообрядческой семье. Образования у него никакого не было, потому что старообрядцы своих детей в православную школу не отдавали. Он научился грамоте, будучи в плену в Германии во время Первой мировой войны. И там его товарищ научил писать буквы, читать. Работал он печником на  авиамоторном заводе, занимался промышленными термическими печами. Мастер он был хороший, хоть и неграмотный. Работал не только на заводе, но и приходилось подрабатывать вечерами. Тогда везде было печное отопление, и он все вечера и выходные клал печи, подрабатывал для семьи.    

 

  Мама моя со Смоленщины, родилась в крестьянской семье. Семья была большая, дед всем сыновьям дал хорошее образование, а девочки остались малообразованные, мама, например, 2 класса только окончила, поэтому все время работала в няньках.  Когда вышла замуж, стала домохозяйкой, а потом работала в строительном цехе подсобным рабочим, маляром.

 

 Старшие дети закончили  7 классов, потому что учиться в таких условиях, в  которых мы жили, тяжело было. Спали по двое на одной кровати.

 

 Начало войны я как бы не осознавала, только поняла через чувство страха и голода.

 

 Когда начался голод,  мама с соседкой ездили за город менять сахар на картошку и другие продукты. Потом и картошки не стало, стали пользоваться очистками. Из очисток делали котлеты, которые мы называли тошнотики, они в середине были синие, а сверху обжаренные. Мы могли только корочку съесть, а середину не могли.  К нам приходил соседский дед, такой огромный, вся семья его уехала, эвакуировались, а он остался один. И вот он ел эти серединки тошнотиков, потом этот дед умер.

 

 Помню, от голода мой отец и сосед дядя Миша не могли выйти на работу. Отец сидит без сил, соседского дядь Мишу отправили в больницу, и он там умер. А мой отец остался дома, несколько дней  пробыл, немножко пришел в себя, пошел опять работать. А мама где очистки  брала: около завода была зенитная часть, и она стирала белье для солдатиков,  они ей давали мешок с очистками и иногда положат буханочку черного хлеба. Вот эти очистки  промывали, пропускали через мясорубку, сушили и получалась такая сыпучая смесь, как гречка, её с подсолнечным маслом ели, какая был вкуснота –  можно догадаться. А мы с сестрой собирали  одуванчики, отец готовил из них "французский" салат, так он его называл. - Девочки, - говорил, - собирайте аккуратно, потому что мне некогда перебирать. И вот мы собираем со старшей сестрой Клавой листочек к листочку, к нам подходит женщина и спрашивает: - Девочки, а почему вы так собираете одуванчики? Мы хоть и голодали, но стеснялись такого положения, отвечаем – это мы для кроликов. А кролики – это были мы, конечно.      

 

  Мамины брат один и отец партизанили на Смоленщине. А еще один брат работал на московской окружной дороге начальником станции Серебряный бор. То есть все наше взрослое население отправилось на фронт. Правда, отец мой не воевал, потому что он уже к этому времени был в возрасте. Он родился по паспорту в 1890 году, т.е. ему был уже 51 год, а на самом деле ему было на 5 лет больше, потому что в старообрядческих семьях паспорта не давали, и когда он пошел в армию, то ему возраст определили по внешнему виду.

 

 В школу мы пошли только  в 1942 году. Во втором классе нас уже разделили, мальчики учились отдельно, девочки отдельно. Вот во 2 классе, помню, была новогодняя елка, мы плясали около нее, а одеты были, я, например, ужасно, в каком-то старом красном лыжном костюме от старших. На улице играли, конечно, в такие коллективные игры: салочки, лапта, штандер. А зимой лыж у нас не было, нашлись коньки за печкой, пара снегурок, конечно, не такие, как теперь, а которые привязывались к валенкам при помощи веревки и палки, и то одна пара. И мы с подружкой одевали по одному коньку и катались в Измайловском  парке по пруду. Вот это у нас было такое развлечение.

 

   Были очень голодные, летом, когда гуляли, собирали какую-то траву, ели, ромашка для нас была как морковка, заячью капусту, лепешечки какие-то от колокольчиков, стебли подорожника. Дома за день – две тарелки зеленой бурды. За хлебом ходили, стояли большие очереди, его получали по карточкам. На всю семью, как сейчас помню, буханку черного хлеба и довесок грамм на 100. Конечно, было очень соблазнительно по дороге съесть этот кусочек. Конечно, хлеб и все продукты, которые были, делились на каждого.            

 

 Наконец дожили до Дня Победы. Нас отец завел на чердак, дом невысокий, двухэтажный, и мы все это наблюдали с крыши. Все небо было расцвечено красивыми салютами, летали аэростаты, повсюду звучала музыка. Счастье какое!

 

Но после окончания войны мы продолжали жить трудно. Особенно голодовали в 1947 году, хлеб был  по карточкам, правда, появился и коммерческий хлеб, тоже стояли в очередях за хлебом.

 Я закончила школу с отличием, и мне отец сказал – я еще поработаю, а ты иди учись. Поступила в химический политехникум имени Ленина, на химика-аналитика училась 4 года, закончила с отличием. Папа предложил – продолжи обучение. Я поступила в Московский институт цветных металлов  и закончила институт как технолог по литейному производству в 1958 году. Устроилась в научно-исследовательский технологический институт и там проработала до пенсии ведущим инженером-технологом.              


Поделиться