Раиса Васильевна Ульянова

Раиса Васильевна Ульянова

Я родилась 4 августа 1924 года в с.Великомихайловка Курской области. Там окончила только первый класс. Папа завербовался на строительство прожекторного завода и забрал нас с мамой из этого села. Жили мы в заводском общежитии, в комнатке 16-ти метровой. В школу я записалась сама. 

Училась я в школе хорошо, историю особенно любила. В дневнике у меня больше было: «оч. хорошо», «оч. хорошо», это как пятёрка значит. Я была старостой класса.

Помню тот день, когда умерла Надежда Николаевна Крупская. У нас был один урок пустой, а следующим  должна быть литература. И пятница. Я всем говорю: - положить дневники на стол, сейчас едем во Дворец съездов прощаться с Крупской. Ну и все послушали меня. Часть, не весь класс поехал, человек 12 во главе со мной. А в понедельник прихожу в школу, висит стенгазета, плакат – длинный язык у меня там, и написано «Айда из класса!».

Меня снимают со старост, я говорю: - снимаете, я не буду ни в самодеятельности участвовать, нигде не буду. Но через некоторое время меня начинают опять привлекать, чтобы я выступала в самодеятельности, ходила на танцы в клуб прожекторный. Очень гордился мной отец, говорил маме: "Шурка, смотри какая у нас Райка, в школе хвалят, там её хвалят и везде её избирают".

В пионерлагере меня выбрали председателем отряда. 

 

18 лет мне было, когда началась война. Я читала, подходит ко мне молодая женщина, и говорит:

- Война началась, надо собирать урожай, яблоки, овощи надо собирать. Вы согласны поехать?

- Согласна, с удовольствием поеду.

- Мне ещё можете четырёх девушек найти?

- Найду!

Это было организовано Калининским горкомом комсомола.

Подговорила своих подружек, нас впятером сажают нас, в автобус. Собрали только девушек и женщин, человек 80. Нас посадили в товарный вагон и повезли.

Никаких там условий, товарняк, ну а мы все молоденькие, лежали, спали. Приоткрываем двери, к нам подошёл человек один, и сказал: - едем, лес направо, налево, все закрывайте, могут и обстреливать. Ведите себя прилично.

Привезли нас в одно село, по пять человек расселили по избам.

Хозяйка спрашивает:

-Что вы приехали?

- Миленькая, - говорю, - у Вас ничего нет покушать?

- Нет, у нас ничего нет.

- Ну мы же будем у вас работать, а все трудодни будут засчитывать вам.

И тогда она принесла буханку хлеба белого и трёхлитровую банку молока. Нас пятерых  накормили. Потом кричат нам: - Все выходите из изб, идём дальше.

И в Орловской области нас поселили в один домик. Там жили старушка, её дочка и внучка. Мы спали на полу, рядно – пять человек. Нас предупредили, чтобы мы никаких чемоданов не брали, только в мешочках одну смену белья. И паспорта повесить на ленточке в мешочке. Мы так и спали с мешочком на шее.

Военные приезжали один раз в неделю. Нас супом накормят, или кашу привезут, по батону или буханке хлеба чёрного нам давали каждый день. Питались картошкой, чёрным хлебом. Только от военных – раз в неделю хорошее. Но все мы были здоровые, крепкие, молодые.

Начали копать противотанковые рвы. Нам всем дали по лопате. Предупредили, если будет лететь самолёт, может быть обстрел с бреющего полёта, вы, пожалуйста, ложитесь все.

И однажды видим - летит самолёт, все побежали прятаться, а я между деревьев порхнула. И поднимаю голову, летит на бреющем полёте наш самолёт со звездой. Все закричали, обрадовались, захлопали и вскочили

Нас перевозили в машинах, покрытых брезентом с одного участка на другой, но поблизости к деревне, в которой мы жили. А через два месяца, когда линия фронта стала приближаться, нас опять сажают в поезд и везут обратно в Москву. Тут в Москву уже хороший поезд был, но не купейный, а общий, и самолёт летит – охраняет нас. Видимо, кто-то ехал из больших чиновников, если под охраной.

 

 

В Москве я поступила на курсы машинописи. Но вскоре опять посылают в одну из подмосковных деревень. Опять в хату поселяют, мы – одни девушки, помогаем бить лён. Бьём там лён, бьём. Бабка, хозяйка хаты меня так полюбила, что разрешала ходить гулять. Гулять там не с кем было, мужиков не было, одни мальчики восьми-, пятилетние, двенадцатилетние,  приходят, песни поют, мол выходите. Меня бабка не выпускала: мы с тобой хлеб должны печь. 

Потом с курсов машинописи вдруг говорят: - семь человек мы посылаем в ЦК партии, - попросили машинисток или учениц машинисток. Я иду туда. Иду, одета как нищенка, плохо одета, маленького росточка. Мне кадровик и говорит: "Знаете что, моя родная, а можете поприличнее одеться?"

На мне валенки с заплатками, дед сапожник. Я говорю, - хорошо.

Прихожу к матери, расплакалась. Мать говорит: "Ладно, я что-нибудь тебе соображу".

Через некоторое время прихожу к матери, как раз январские "ленинские дни" были. Мать дает мне фильдеперсовые чулки и туфли на каблуках (мороз 20 градусов). Я прихожу, звоню в бюро пропусков, - простите,  мы не можем, теперь только после праздников.

Иду я по улице, подходит ко мне женщина и говорит:

- Я тебе, детка, дай погадаю. У тебя есть родители?

Я говорю:

- Есть.

- А что ж тебя так вот одели то?

Я говорю:

- Ну, так надо было мне красиво одеться, но у меня денег нет,  - 20 копеек и ещё 3 копейки, на трамвай надо мне.

А она:

- Деточка, я тебе всё сейчас расскажу, - берёт руку и говорит мне, - проживёшь долго, замуж выйдешь за простого мужика, типа шофёра.

 

Взяли меня на работу в ЦК. А у меня там дядя в охране – КГБэшник в ЦК. Я к дяде захожу иногда, то от бабушки рецепты на лекарства передаю, то он яблочки бабушке передаёт. Смотрю, у них из общежития идёт КГБэшник – две медали за боевые заслуги, я как глянула, сразу влюбилась, а он на меня обратил внимание и вскоре я решила выйти за него замуж.

25 января расписываемся в ЗАГСе. Свадьбу в общежитии сыграли, в моей комнате. Никаких подарков, ничего не было, но всё хорошо, и начинаем жить. А через некоторое время я родила ребенка.

В 51-ом году родила еще дочку. Как-то сижу на работе, мне делается плохо, и я не могу узнавать людей, своих сотрудников. Мне говорят: - быстро её ведите в поликлинику. Потом, сообщили мужу, приезжает муж в поликлинику, и ему говорят, - спасайте свою жену, ей очень плохо. А как было спасать, ребёнку всего 8 месяцев, естественно, я и стираю, и глажу, тогда декреты были очень короткие, и я себя надломила.

Я говорю, - нет, я никуда не поеду, у меня ребенок.

- Нет, вы поедете, чтобы вы остались живы. Кто у вас сидит с ребёнком?

- Папа и мама.

- вот вы и поедете.

И мы поехали с мужем на курорт. Мне делали иглотерапию китайскую, отдохнула прекрасно, и стала чувствовать себя великолепно. И с тех пор я не болела, были силы на все.

 

 Помню, когда умер Сталин, нас – сотрудников ЦК – вызвали, там охрана была, нас пропустили, и мы простились, а когда другие люди пошли, стали давить друг друга, погибали люди. Тысячи, миллионы людей стремились проститься со Сталиным, но нас под охраной провели, и мы простились со Сталиным.

  Надо сказать, что на работе в ЦК тоже были прекрасные люди, относились по-доброму. Нас предупреждали скромно одеваться, не выпендриваться, ни серьги не носить, ни размазываться, ни краситься – очень было скромно. Отношение было людей порядочное. Нам давали утром завтрак, два бутербродика, стакан чая. А потом в столовую ходили. Не шикарно. Но порядок был идеальный. Настолько все было порядочно, что до сих пор вспоминают советскую власть. 

 


Поделиться


Фото