Алексей Никитович Самойлов

Алексей Никитович Самойлов

 Я родился 25 марта 1923 года в г. Орле Орловской области. В 41-м году я окончил среднюю школу орловскую с отличием и подал заявление в Ленинградское высшее военно-техническое училище, откуда получил, от военкомата пришел вызов направить меня на собеседование и медицинское освидетельствование.

  Началась война, и военком вызвал меня в военкомат и спросил, будешь там 5 лет учиться и не повоюешь? А вот набираем в школу пилотов ускоренного выпуска – пойдешь? Я согласился, потому что мне нравилась авиация. Я попал в 8-ю авиационную школу пилотов, и мы были в городе Валуйки. Поскольку все были со средним образованием, это был ускоренный выпуск.

  Параллельно с изучением материальной части самолета и топографией и мотора мы стали летать. Это было очень интересно, тем более что летали в самолетах открытых наполовину, т.е. видишь все, что делается на земле. Но долго летать в Валуйках нам не пришлось, потому что немцы стали прилетать, и аэродром закрывали для посадки, и летчик-инструктор уводил самолет куда-то в сторону. Мы переехали в Старую Майну под Ульяновск, где в 42-м году я окончил школу пилотов на самолете У-2 Поликарпова.

  Мы ждали, что нас направят в часть или переучимся на более серьезную машину, но это был уже сентябрь-октябрь 42-го, когда в Сталинграде было очень тяжело, немцы уже подошли буквально к Волге в отдельных местах. И всю школу пилотов направили в пехоту в запасной пехотный полк, там мы были где-то с месяц,  а потом нас повезли в Сталинград.

  Через Волгу нас переправили на бронекатере и мы сразу попали на передовую, это было и страшно, и холодно, потому что мы были одеты плохо, питание и боеприпасы привозил старшина только ночью, а днем ничего нельзя было туда привезти, потому что Мамаев Курган в это время находился у немцев. Там были снайперы, и наших ребят несколько убили.

  Самое страшное – это когда твоего товарища убивают, с которым ты вместе учился, вместе в школе пилотов был. И вдруг его нет, если просто убит, а если вдруг оторвало ногу, руку, разорвано туловище, то это очень страшно, это невозможно пережить, это невозможно передать словами. Поэтому чувство страха присутствовало здесь, и постоянно висели над нами "Юнкерс-88", которые нас бомбили, бомбили, бомбили.

  После войны я стал читать много о Сталинграде, и оказывается, что солдат-пехотинец там один-два дня держался, командир отделения где-то до пяти дней, командир взвода до двух недель. Я пробыл на передовой 4 дня. И там же я заболел воспалением легких, потом выяснилось, но там никто не мерил температуру, никого не считали, что ты болен, ты есть, и ты воюй. А вот когда после ранения я попал в госпиталь, то попал с большой температурой, я был без сознания 7 дней, и благодаря доктору Ивану Михайловичу Костенко, который с барака забрал меня в частный дом немцев Поволжья, а мы были под Красном Кутом – деревня немцев Поволжья, вот он меня и выходил. Но в общей сложности я пробыл в трех госпиталях 6 месяцев, потому что кроме воспаления легких было очень сильное воспаление правого седалищного нерва, ишалгия. И я все годы войны прихрамывал, она у меня, даже когда учился в институте, тоже болела.

   Когда я лежал в госпитале, вышел приказ Сталина, я был в Саратове – это третий госпиталь, в котором я был, моряков и авиаторов – по своим частям.  У меня сохранилась летная книжка, я подошел к комиссару в госпитале и показал ему, что я окончил школу пилотов и попросил направить в запасной авиационный полк. Он узнал, где я, где была расквартирована, находился этот полк, 8-я авиационная школа пилотов, кто был командиром, начальником школы пилотов… и потом говорит – хорошо, идите, я потом уточню. Уточнил, сказал – да, действительно подтверждаются все ваши данные, и меня направили в школу, в  запасной авиационный полк в Чувашии в Алатырь.

  Я только-только начал хорошо ходить в госпитале, и когда я приехал в госпиталь, т.е. в запасной авиационный полк, у меня нога настолько разболелась, что я нашел какую-то палку и с палкой вот так вот зашел к нему. Он на меня посмотрел и говорит:

– Ну ты понимаешь, что ты летать не можешь,  тебя медкомиссия не пустит?

– Понимаю. 

- Вот у тебя 2 варианта: первый вариант – идти в запасной авиационный полк, но там ты с голоду дойдешь, очень плохо кормят. А второй вариант - вот через 10 дней вылетает на фронт полк, и ты пойдешь туда механиком авиационного вооружения.           Я говорю – я согласен идти.

  Потом подумал о том, что в полку я пересяду снова, как пилот буду. Но на войне не выбирают место, где тебе жить, где тебе служить, а где тебя поставили, там и будешь служить. Механиков авиационного вооружения не хватало, нагрузка было очень тяжелая, мы самолеты готовили к полетам, т.е. готовили бомбы, взрыватели, пулеметы…

  После госпиталя был  Калининский фронт, под Калинином, потом Белорусский, потом Эстония, Латвия, Литва, и кончил я под Кенигсбергом…

  Интересный случай такой был, когда белорусских партизан окружили и   каратели стали их выдавливать, нашему полку было дано задание вместе с полком гражданского воздушного флота 105-й гвардейский отдельный авиационный полк помогать партизанам доставить боеприпасы, питание и вывезти детей и раненых. И получилось так, что поскольку наши ребята военно-воздушные не летали к партизанам, а летал только гражданский флот. Когда первый экипаж подлетал к той площадке, на которую они должны были сесть, то должны были гореть костры и определенные ракеты: там белая, красная, зеленая. Это значит, аэродром готов и может принять экипаж. Костры горели, а ракет не было. И наш летчик повернулся и хотел улетать, но за ним летел тот летчик, который раньше работал в гражданском флоте, он сходу посадил машину.

  Это наш был летчик, а штурман был гражданского воздушного флота, это Кудрин был летчик. Ну а Кудрин видит, что они садятся, и тоже пошел на посадку. Еще не кончился пробег машины, как прибегают те с первого самолета, говорят – улетайте, здесь немцы. Они не успели снять контейнеры с боеприпасами, эти два летчика встали на плоскости к нему, самолет оказался очень перегруженный, и когда стал взлетать, долго бежал, не мог оторваться от земли, немцы поняли, что улетает, и открыли по нему огонь.

  Самолет скапотировал, перевернулся, летчика нашего Кудрина очень сильно ранили, те двое, которые были на первом самолете, убежали, а штурман, который был с ним, помог ему утащить в кусты и сказал – я ухожу, наступает рассвет, а ночью я за тобой вернусь, тебя заберу. Он не мог идти

  Но вышло так, что немцы днем пошли с собаками и нашли его и взяли в плен. Его поместили в госпиталь, где штрафники были немцы, они его чуть не задушили. А потом, когда его там подлечили, его повели в лагеря, но в это время налетели наши штурмовики Ил-2 и стали бомбить, и он побежал и другим сказал – бежим! и убежал в лес.

  И попал он как раз к тем партизанам, к которым он летел, а те его переправили на Большую землю. Ну, им долго занимался особый отдел, он пришел к нам, был у нас, но летать больше не летал, а был руководителем по полетам в лётах.

  Меня перевели в этот гражданский полк с тем, чтобы организовал там бомбометание. С этим полком я дальше дослужил до конца.

  А после войны мы прилетели в Минск и в минском полку наш полк организовал Минский аэропорт. Но поскольку моя специальность практически не нужна была, а нога моя продолжала болеть, демобилизовали, и я поступил в Московский авиационный технологический институт.

  Мои родители год и девять месяцев были на оккупированной территории в Орле. Там погибла моя сестра Тонечка, она на 2 года была моложе меня, там же в начале войны без вести пропал муж моей старшей сестры. И вот они были у немцев: мама, папа, старшая сестра и её трое детей, т.е. они выжили, они опухли от голода. Они сдали все что у них было, очистки от картошек собирали, добавляли лебеду, делали кое-что, какую-то кашу и ели. Поэтому помогать мне никто не мог, и я жил по существу на стипендию, карточку продовольственную, которую давали студентам. И, конечно, во-первых, я 4 года не брал книги в руки, в годы войны после окончания школы…

  Меня демобилизовали, я прибыл с опозданием, но поскольку закончил школу с отличием, меня приняли, был недобор. Библиотечные книги все были разобраны уже, поэтому приходил, когда из института я шел в читальню и сидел до закрытия, учился… Это был 45-46-й год…

  После окончания первого курса я поехал домой, мама предложила мне поехать в Тулу, там жили ее родные брат и сестра и папин родной брат. В Тульском механическом институте преподавали те, которые работали на Тульском оружейном заводе. А это очень высокая технология, т.е. эти люди, которые знали производство.

 Я переехал в Тульский институт, его практически окончил. Меня направили старшим группы в Ижевск на Ижевский станкостроительный завод на преддипломную практику… Затем учился в Ленинграде в военно-механическом институте…

Закончил войну в должности гвардии сержанта.

 

Имею 28 наград, основное – орден Отечественной войны 1-й степени, орден Красной Звезды, медаль "За боевые заслуги", медаль "За оборону Сталинграда"и другие.


Поделиться


Фото