Елена Петровна Суслова

Елена Петровна Суслова

Родилась я в городе Тула, тульские самовары и пряники всем известны, с 4 лет  живу в Москве…   
20 мая 1941 года мне исполнилось 14, а через месяц началась война. И я ее не ощущала как нечто страшное, потому что до этого была финская, а рядом жил сосед, дядя Федя Курочкин, и он был на финской войне, пришел жив - здоров, была победа. Мне казалось, что будет так же, мы пели: «Если завтра война, если завтра в поход…» В общем-то мы не нападаем, но мы защитимся…Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим.

Но буквально дня через три мое осознание изменилось абсолютно, потому что начались бомбежки Москвы, и нам приходилось бегать в бомбоубежище. Мы жили в бараках, которые были построены хлебозаводом-автоматом №6, всего там 3 барака. Когда была тревога, мы, жившие в этих бараках, бегали в подвал завода и там пережидали эти самые бомбежки. Классе уже в 5- 6ом, у нас было военное дело, мы играли в войну «на штурм», такая была пионерская игра. Были уроки, где мы по-настоящему стреляли. Не знаю, боевые или учебные были винтовки, я гордилась тем, что хорошо познала этот вид оружия…

Где-то в конце августа нас, детей, эвакуировали сначала в город Скопин Рязанской области, но мы там пробыли недолго, недели две,  город часто подвергался бомбежкам. Мы даже в столовую ходили всем интернатом, все 100 человек.
Буквально через пару недель, точно не могу сказать, ночью нас быстренько подняли и посадили на поезд, и нас повезли куда-то. Мы сели в поезд, это были телячьи вагоны,  уже были готовы настилы, мальчики, девочки и все педагоги, все были в одном вагоне. И совершенно четко я могу сказать, что мы ехали до Урала, до станции Верещагино ровно 29 дней… Когда мы 29 дней ехали и не мылись, у нас в голове было то, что положено в таком положении, но директор сказала: - Я девочек стричь не буду, будем выходить из положения. И вот она даже назначала каждый выходной день, тогда не было суббот и воскресений, она выводила нас всех на лобное место и вычесывала. А мы, чтобы нам не было стыдно, накануне делали это самое сами с собой. Поэтому довольно быстро нам удалось избавиться от этого…

 Сейчас оцениваю то обстоятельство, что государство о нас заботилось. Когда мы приехали на эту станцию, первое, что было сказано: младшие идут в санпропускник, старшие потом пойдут. Но здесь была неприятная ситуация, нас было старших 6 человек, нам принесли 7 круглых буханок хлеба, там они назывались  "ярушники", мы украли один ярушник, нам было голодно. Съели мы его тайно, за вагонами. Но что самое интересное, у нас была прекрасный педагог Ольга Константиновна Владимирская, и я слышала, как она сказала всем остальным педагогам: «Не разбирать, дети голодные».                 

Ну а потом там же нас накормили, в этом самом, в зале ожидания были накрыты столы – борщ.  На следующий же пришли 3 подводы, которые должны были нас, 100 человек, отвезти в глубинку. Нас отвезли в деревню, которая называлась Вятчаны, и мы там стали учиться. Всю весну, мы работали на полях, летом отдых. Сами себя обслуживали, вот я была в бригаде водоносов, вот по двое, 6 человек нас. Приносили из реки воду, была большая кадка, на 100 человек надо было каждый день наносить воды…

Начальница интерната была Глафира Ивановна Акулова,  большевичка, лично была знакома с Лениным. Так как это была школа, у нас было радио, и каждый вечер были какие-то новости, и Левитан читал. Ей было больше 70 лет уже, и она накануне, какая бы погода ни была, мы, старшие, 3-4 человека шли в соседнюю деревню сообщить о том, что завтра придет лектор и будет говорить о том, что в сводке, которую передали с фронтов. На другой день она брала другую тройку ребят и с палочкой проводила беседы там, где вообще не было радио.  

Мы стали комсомольцами, с грехом пополам закончили 7-й класс, заканчивался 43-й год. 6. И опять, когда мы приехали в Москву, нам велели прийти в определенный день, чтобы получить направление на работы. Мы с подружкой Клавой Бугорковой с 5 класса дружили. Нас назначили учиться на маляров, но мы были оскорблены и сказали, что нам нужно что-то более серьезное. Нас послушали и направили на завод, который и до сих пор находится на Кутузовском проспекте… Тогда он назывался Завод Красная труба,  тогда были такие назнания, даже завод Красная синька, нас подвели к нашим рабочим местам буквально в первый день и прочитали нам инструкции по технике безопасности, поставили к мастерам, и я проработала там почти год на сталеплавильной печи. Стояла, варила газовые трубы, это очень интересно, если не считать того, что мы травмы получали приличные.

 Был еще этот период, чем мне запомнился: мы после ночной смены, а это все-таки далеко до Киевского вокзала, мы ходили пешком на вокзал помогать. Прибывали эшелоны с ранеными. И в зале ожидания были расставлены такие планшетки, ну палки, и на них написано- челюстное ранение, полостное ранение, ранение головы. И была неприятная такая для нас табличка, где было написано слово "ампутация". И когда нам подавали раненого из вагона на носилках, нам сразу же давали историю болезни или о ранении, и мы смотрели, куда нести. Но мы с подружкой не могли смотреть, когда раненого кладешь на это место, где эта ампутация, и он это видит, какие были истерики, слезы, потому что это ампутация… Мы подощли к начальнику эвакогоспиталя, просили, чтобы таблички ставить под головой, чтобы раненые не видели, что на ней написано. Он говорит-не отвлекайте меня, у меня через час будет вторая группа, которая отвозит раненых к автобусом. Он велел не отвлекать его, что это мелочи. Все клали таблички в ноги, а мы с подругойставили их в изголовье, чтоб не видно, что им предстоит. В конце концов он махнул рукой и все стали ставить таблички так, как мы предложили. Может, это мелочи, но для нас это была настоящая победа.

 Но этим война не кончилась для нас, 43-й год. И уже на первом курсе, причем, когда я пошла в баню, у нас были Усачевские бани, висело объявление. Вернее, там было так: когда приходишь в баню, платишь за проход помыться, давали маленький кусочек мыла. Мы даже этот кусочек экономили, мне его завернуть не во что было, я увидела – на стене висит какое-то объявление, я – раз, замотала. А домой пришла,  смотрю - объявление: техникум такой-то объявляет набор . Опять же мы с подружкой пришли, проучились мы семестр, техникум резиновой промышленности. А после первого семестра нас собрали и сказали: пришел Указ, Указ Комитета обороны отправить на работы, там 2 работы было: в Волоколамский район на полевые работы, вторая -  в глубокий тыл на какой-то секретный объект. Мне не было и 17 лет. Нас отправили в Марийскую ССР, в город Козьмодемьянск.

Там, где мы были должны работать, был мехлесопункт, мы корчевали пни, валили деревья, нас было человек 20 из техникума. И как бы подготавливали дорогу, откуда – до Волги. Откуда – мы не знали, потому что нас иногда возили в закрытом автобусе. Я не знаю точно, что это был за объект, но нам намекали, что это был завод, который выпускал оружие для фронта, а вывозить надо было. Его, видимо, спрятали от глаз сторонних так, что ни подъездов, ни отъездов. А потом пришлось вывозить, и надо было строить дорогу. И мы строили вот эту дорогу, рубили лес, корчевали пни...


Поделиться