Михаил Максимович Шульгин

Михаил Максимович Шульгин

Я родился в 1925 году в сельской местности в крестьянской семье, мама работала в колхозе, папа служащим работал в районе. Закончил 7 классов, 8-летки у нас не было, пришлось  работать год в колхозе.  Потом приехала комиссия, набирали в ремесленное училище, посчитали годным. Приехали в Москву в ремесленное училище №22, оно находилось на Большой Грузинской улице недалеко от Белорусского вокзала. Нас, деревенских, зачисляли в основном в группы при заводах: на металлургов, формовщиков, кузнецов. Меня записали на кузнеца. Учились на 20-м заводе, в Коптево авиационный завод был, строил моторы для авиации. Там же, в административном здании были наши классы. В кузнечном цехе стояли горны, наковальни, где мы учились кузнечному делу, был октябрь 40-го года, в 41-м продолжили.

Началась война. Мы, конечно, молодые патриоты, с нашей группы трое сбегали все время на фронт, доезжают до Можайска, до Вязьмы, их – обратно 3 раза возвращали. Затем нам досрочно присвоили разряды, мне дали 4-й разряд, кому-то – 3-й, но на заводе никого не оставили почему-то, распределили по другим. Я попал на ремонтно-танковый завод в кузнечный цех. И буквально через месяц налет самолетов был немецкий, прорвались первый раз, бомбили, но мы были как раз в общежитии, 2-этажное деревянное было на 3-й Задней улице.       

  На крыши полезли, на нас, правда, бомбы не падали, осколки снарядов сыпались, стучали по крыше, но никого не задело. У нас были траншеи подготовлены от случайной бомбежки - перекрытия небольшие такие деревянные засыпаны. Но нас туда не загонишь, мы такие мальчишки – не боялись. Смотрим – наш завод дымит, не спасли, до этого бомб несколько попало зажигательных, завалилась кровля и обрушился цех, пришлось строить кузнечный цех. А рядом со сборочным цехом упал сбитый нашими зенитчиками "Юнкерс". Молодежь около 10 дней вывозила мусор, сгоревшие останки этого самолета - на свалку.

     А потом куда нас девать? И попал я в электроцех, учился уже на электромонтажника, т.е. оборудование внутри танка, освещение, водительский щиток, фары, внутренняя связь. Я быстро это освоил.  Немец к Москве подходил,  наш завод тоже эвакуировали. Посадили в теплушки, дали справочки, мы доехали до Рязани, нас на Урал везли, трое ребят было с нашей местности. Один говорит – зачем мы поедем на Урал, давай домой махнем. И мы вернулись домой. Мне уже 16 лет, пошел работать в пожарную охрану. Это был 42-й год, в ноябре приходит повестка домой. У меня была бронь, военизированная же охрана, мы охраняли станцию. Начальник говорит: кто получит повестку - несите. А мне так хотелось попасть на фронт, на войну, я на работу не пошел, а маме говорю – собирай вещички.  Она меня проводила - потом пойдешь возьмешь рассчет, - сказал ей, где найти. Мама не знала, что у меня бронь.

   Мне еще 17-ти не было. Попал я в училище сразу, в Оренбург, тогда назывался город Чкалов,  в пулеметное училище. Учиться было трудно очень. И вдруг летом на Курской дуге события начались. Не хватало сил, была команда "сверху" из нашего училища отправить рядовыми на фронт. Так  как было трудно учиться, мы все рвались на фронт. Меня командир взвода не отпускал, я хорошо учился. Я попал на фронт с малярией. Пропустила комиссия и здесь, и там, она у меня то проходила, то снова начиналась.  Привезли нас в лес в Тульскую область,  правый фланг Курской дуги.  Вечером приходят с передовой офицеры и стали набирать  в автоматчики - все бегут,  я в автоматчики не успел, никому не хотелось за пулемет. Он нам в училище надоел - тяжелый. Разбирался на 3 части:  ствол, колеса,  куда он крепится, и щит  броневой. Самые тяжелые - это колеса, станком называют эту часть, 32 кг, ствол поменьше весит, а все вместе -  72 кг, натаскались, у нас и спины болели от этих пулеметов, и плечи сбиты. Мы его ненавидели, хотя все из него стреляли здорово.

 Школу там прошел сильнейшую, поэтому и жив остался - научили меня и окапываться, и всему. Пригодилось все здорово. Потом приходят из роты БТР – я туда, все-таки легче. Стемнело, нас  на передовую ведут. Немец обстреливает снарядами, они летят через нас, взрываются где-то справа, слева. Командир, который вел нас, ложился, а мы идем хоть бы что, не понимали еще всей опасности. – Ладно, - он говорит, - вы еще поймете. А он автоматически: шорох снарядов, и он уже ложится. Пришли на передовую, меня, значит, там к одному прикрепили, мужчина постарше, лет 40, их 2 человека обслуживают это орудие, 1-й и 2-й номер. Заняли мы оборону. Утром смотрим – немца нет, встали, идем небольшой колонной. Там разъезд где-то,  немец оборону занял. Река была, церковь, они увидели движение колонны и стали обстреливать. А так как у меня малярия, слабость была, старший нес ружье, а я  коробки, потом говорит – ты неси ружье, а я коробки.

    Первое сближение с противником. Солдаты вперед бегом,  а я-то с ружьем, запыхался, устал, слабость, падаю, снаряды вокруг меня рвутся, я прям молю Бога – хоть бы меня убило, сил нет, выбился. Деваться некуда -  побежал, занял позицию, там ребята уже окопались, я брякнулся на ствол своего товарища.  

Потом были бои - танки на нас шли, мы уже были научены. В окопе когда сидим – танка бояться нечего, он в окопе не раздавит, пусть на тебе елозит, немного засыпет, а проехать вглубь окопа не сможет. Но он тоже особенно не лез на нас,  дефилирует перед нами метров за 200- 300-400, постреливает снарядами. Стрелять ему в лоб бесполезно, выжидали момента, когда он повернется боком.

 Я в одном бою танк поджег, потом второй, меня наградили медалью "За отвагу".   Потом мы немцев здорово погнали, я попал в 31-ю гвардейскую дивизию, она была дивизией прорыва, в нее в основном молодежь собирали. Мы прорываем немецкую оборону, километр преследуем, потом другая часть  сменяет, а нас перебрасывают в иное место. Мы прорываем, такая была дивизия очень мобильная, отчаянные ребята.

  Потом мы Брянск освобождали, на Гомель пошли, и под Гомелем меня контузило, потерял речь, слух. Попал в госпиталь, но ненадолго, контузия прошла, все восстановилось. Затем перевели в запасной учебный полк и стали учить на командира отделения. Дней 10 поучили, потом нас выстраивают, и командир батальона командует: - Кто был в училище, выйти из строя! Нас вышло человек 15 из строя, а в батальоне 120-130, посадили в машину грузовую и повезли. Привозят в город Городня Черниговской области, когда уже освободили область. Курсы младших лейтенантов, это было в декабре, а проучились мы до мая.  На командира роты разведки стал учиться, курсы прошли,  присваивают звание младшего лейтенанта, выдали удостоверение и направили на фронт. Я попадаю уже в Ровенскую область, 160-ю  стрелковую дивизию. Меня назначают командиром взвода разведки.  Ходили в разведку, засекали огневые точки противника, ставим галочки и потом приходим сдаем в штаб. Потом попросил перевести в другое место. Был молодым, "старики" не хотели меня слушать, а я хоть и хорошо был обучен, а подчиненными командовал слабо.

  Ушел в пехоту командиром пулеметного взвода, а во взводе 3 пулемета, всего 12 человек. Здесь уже повоевал, наша дивизия освобождала  Брест, вследствие чего получила название Брестская, пошли в сторону Варшавы, Праги. Немец уже наступления практически не вел, были какие-то небольшие атаки.     

Там были бои местного значения.     

  Закончили войну на Одере, повстречались с англичанами. Второго мая для нас она уже закончилась. А  9 мая мы так особо шапки не бросали, но кончилась война, кончилась, восприняли спокойно, потому что уже заранее знали, чувствовали, что конец войне.  Некоторые части остались в Германии,  началась демобилизация старших возрастов, части стали сливаться. Потом много частей перебросили на Дальний Восток на войну с Японией. Мы туда просились, но не направляли, 3-4 месяца в одной части прослужишь – меняют. Демобилизовали в 47-м году. В конце войны получил я орден Красной Звезды. Также награжден  медалями "За боевые заслуги", "За отвагу" и, конечно, "За Победу над Германией",  "За освобождение Варшавы". 


Поделиться