Галина Ивановна Садко

Галина Ивановна Садко

Родилась я в 1908 году. Родилась я 12 апреля, а записали меня 11-ого апреля. Мне 106 лет.

Семья у нас была маленькая, три девочки. Две сестры у меня, я была самая младшая в семье.

Ну, родители у меня, они небогатые были, но и не бедные.

Отец торговал. Шапки, фуражки шил. Мужские головные уборы шил и продавал. И торговал он этим. Магазинчик у него был небольшой. Ну, а мама занималась хозяйством.

Революцию я восприняла в 10-летнем возрасте. То, что старшие говорили, со слов их я и принимала… Ну что там, дело прошлое. Родителей сейчас не посадят сейчас и не заберут. Можно сказать, что родители были у меня были против, особенно отец. Он признавал только царя на земле, Бога на небе и больше никого. Какие коммунисты, какие большевики! Антихристы! Он слышать о них не мог.

А дед у меня был как-то, как бы вам сказать, более такой, уживчивый, что ли. Или, как сейчас говорят, толерантный. Ну, он был очень богатый.

Я бы не сказала, что с радостью здесь касимовцы встретили революцию. Тут два раза были восстания. Из деревень шли крестьяне, в город шли свергать советскую власть, разгонять, «товарищей» разгонять.

В основном шла, конечно, беднота. Вот по нашей улице, мимо окон…На ногах их сапоги были, лапти. Страшно на них было смотреть. С топорами, с вилами, с кольями. Бежали вот тут вот, по улице. Папа подошел к окну, а тут какой-то остановился – косматый, без шапки, рубашка навыпуск вся: «Ты чего, ты чего стоишь, смотришь? Ты чего не идешь разгонять Советы?» 

Мама папу оттащила от окна, занавесила окна, закрыла калитку, ворота заперла, всё закрыли: «Не подходите к окну никто, ради Бога!»

Потом со стороны фабрики тоже вот шли. Тоже разгонять советскую власть.

Папа умер в 21-ом году. У него же все отобрали. Лавочку отобрали. Он привез из Нижнего Новгорода меха, каракуль. Он же шил шапки. Это все отобрали, деньги в банке пропали… Ну, и понятно, что у него инсульт был, один, второй, третий, и в 21-ом году он умер.

Мама осталась одна с тремя дочерьми. Содержал всю эту семью дедушка, Живилов Иван Иванович. Очень богатые люди были. Ну, вот он и помог. А потом дедушка умер. Простудился. Пошел свадьбу смотреть в собор,  а в соборе было холодно, а он после бани пошёл. Крупозное воспаление лёгких .

Маме пришлось думать о том, как содержать семью. Ну, и она вышла из положения -продали всё, что можно было продать, без чего можно было обойтись. А потом она пошла к одному сапожнику учиться шить заготовки. У нас в Касимове были очень хорошие сапожники, шили обувь. Тут у нас кожевенных заводов было много, кожи вырабатывали, поэтому и сапожников было много. А верха сапожники сами не шили, они заказывали заготовщикам. Вот у такого заготовщика мама научилась шить верха из кожи.

Но это было недолго. Пропали и заводчики, пропала и кожа, шить не из чего было. И носить обувь кожаную перестали.

Тогда стали шить из материи верха, а подметку верёвочную пришивали… Веревку пришивали на картонку, и получалась верёвочная подмётка. А сестры-то уже были взрослые, старшей сестре было 18 лет, а Клавдии было, ну, 15 лет. Вот и стали шить они эти туфли на верёвочной подмётке. Вот так стали жить. И прожили. С голоду не умирали, а зарабатывали.

А сестра старшая, Полина, умница такая, серьезная девушка была, она кончила гимназию и пошла работать Это был уже 18-й год, да. С 18-ти лет она начала содержать семью.

Потом тут вот Клавдия подросла, вышла замуж и уехала из Касимова. Вот так вот и жили. Так вот и дожили.

Я выпускница Касимовского педагогического училища, второй выпуск. Работала учительницей начальных классов, с первого по четвертый.

Не очень хотелось мне быть учительницей, я неохотно приняла известие о том, что меня зачислили в педтехникум в 24-ом году. Но сестра старшая, Полина, сказала: «Будешь учиться, получишь специальность, дальше смотри сама. Ум есть в голове - учись дальше. Не сможешь – дело твоё». Так вот и заставила она меня закончить в 28ом году педтехникум, вот я и закончила его. Ну, а потом что, мне и понравилась учительская работа. Проработала, правда, немного  я проработала, всего десять лет.

В техникум мы не сдавали никаких экзаменов. Кончила семилетку, пришла, а мне говорят, что тебя записали в техникум, перевели. Как выбирали, не знаю, но кого-то оставили учиться дальше, восьмой и девятый, ведь тогда была девятилетка, не десять, а девять классов должны были кончать.

Откуда-то пришел приказ, конечно, чтобы открыть в Касимове педтехникум и вот в 24-ом году начали набирать в техникум. Тех, кто плохо учился, да вот дети священников, детей лишенных избирательных прав, их вот спихнули в педтехникум, на первый курс. Нас вот было, первая группа, человек 30, по-моему…Не знаю, по какому принципу набирали, но в первой группе, в которую я попала, у нас было набрано человек 5 детей священников.

В школах оставили детей, которые из деревни, дети рабочих, дети мещан.

Я учительницей работала в Копанове и встретила там своего будущего мужа. А он приехал из Москвы исправлять перегибы, которые были связаны с коллективизацией.

Ну, а потом предложил выйти замуж: «Выходи за меня замуж». Он учился в Москве, в Высшей пограншколе, он пограничник был. Ну вот, приехал, говорит: «Знаешь что, я позвонил в Касимов твоим, что ты замуж выходишь». Я в ужасе была, говорю: «Что ты делаешь! Зачем ты сказал и маме, и Полине, что я замуж выхожу!» «Ну, поедем регистрировать брак».

А когда пришли в милицию, то начальник милиции говорит:

«Ты за кого замуж-то выходишь? Ты его знаешь?»

 «Что я знаю? Вот он приехал, я его узнала, а так вот нет».

И тут на меня такой страх напал, думаю: «Действительно, за кого я замуж-то выхожу?» Я взяла да в окно и выскочила. А дело-то было на Благовещение, жарко было, тепло. Вылезла в окошко и ушла.

А потом он за мной приходит: «Ты зачем убежала?»

 «Я не знаю. Без разрешения и без согласия мамы и Полины, я говорю, я не буду регистрировать брак».

 «Ну, поедем тогда в Касимов, за разрешением».

И вот мы из Копанова приехали  в Касимов на той стороне, а на реке той ледоход. Льдины плывут, а переправляться-то надо. «А как мы будем переправляться?» Сели мы с ним на лодке. А льдины-то плывут. А там трое мужчин: один гребет, другой управляет, а третий стоит с шестом, отталкивает от лодки эти льдины». А я как села, уткнулась, не знаю, в шинель, что там на нем было. Только я зарылась у него на груди и ничего,  думаю: «Если тонуть, то вместе …»

Ну вот так вот и переплыли. Потом он мне говорит: «Ну поднимайся, вставай. Пойдем».

Вытащили меня из лодки и пошли, поднялись по Рязанскому спуску. Вот.

А мама уже пирог напекла. А как же! Жених придёт.

Пришли в милицию к начальнику в кабинет опять. Муж куда-то вышел, а мне говорит начальник этот: «Не выпрыгнешь теперь из моего кабинета! Высоко». Это было 30 апреля 1930 года. Хорошая-хорошая была погода на этот день.

Когда война началась, я в Касимове была.

Вон в том кресле сидела, у окна. И выступает… Молотов выступил первый, по-моему. Подруга у меня была здесь… Мы все замерли, слушаем: «Ой, что такое?» Когда он кончил, мама только встала и говорит: «Ой, и Лёльку заберут!» А Лёлька – это её внук был, Клавдин сын. А я встала с кресла и около кресла упала, сознание потеряла. Сразу у меня, конечно, мысль, что Лёлька тоже мой племянник и мой крестник был. И муж то же самое. Будут на войне. Ну вот, пропали. И Лёльку убили, и муж пропал в 1942 году без вести. Да разве всё расскажешь... Тяжело было. Слёз немало пролили.

Знакомая меня пристроила в ОСОВИАХИМ инспектором. Немножко поработала, а потом из Рязани телеграмма была: «Вышлите немедленно своего инструктора Садко в Рязань». Приезжаю в Рязань, мне и говорят: «Мы Вас назначаем начальником школы ПВХО». Я глаза вытаращила: «Какой начальник школы ПВХО? Я никаким никогда начальником. Я учительницей только могу быть!» А тут чин какой-то военный, так сурово на меня посмотрел: «Не умеешь – научим. Не хочешь – посадим».

Мне так садиться-то не захотелось. И я согласилась.

«Идите на склад, там для школы ПВХО отобрали какое-то там имущество, пособия...

Ну, пришла я на этот склад, сумочка у меня и авоська. «Ну, - думаю, наверно, что там на складе, какие-нибудь экспонаты, положу я их в авоську и завтра поеду в Касимов  с авоськой». А когда на склад-то пришла, там еще такой же чин: «Вон Ваше лежит. Немедленно убирайте. Нам надо освободить склад». Я как глянула – батюшки родимые! Это вот такой вышины гора какая-то. Там и палатки, и противогазы… Как же я это все в сумочку-то положу?

Стою… И я не знаю, плакала я там или не плакала...

Только такой пожилой дяденька-сторож там приходит пожилой. И говорит: «Должны приехать из Вашего Касимова из военкомата. У них тут тоже вещи лежат. Вот я, -говорит, -их вещи погружу и Ваши».

Я уж этого дядечку так прямо готова была расцеловать.

А когда был День победы, я в  лес ушла. С кем-то, не помню, с Тоней Фадеевой, что ли, с подружкой, со знакомой-то, пошли. Я говорю: «Пойдём в лес походим». И мы пошли в лес. Этот день, 9-ого, там и провели. Мы не праздновали. Было уже извещение, что моего племянника Леонида убили, крестника. Погиб он под городом при обороне Ленинграда.


Поделиться


Аудио

Скачать аудио

Фото