Николай Петрович Мартынов

Николай Петрович Мартынов

 Я   полковник в отставке, всю свою жизнь провел  в войсках противовоздушной обороны  и  защищал  Москву.  После  десятилетки поступил  в  металлургический институт,  проходил  на  заводе «Серп и молот» практику  и  одновременно меня назначили бригадиром  вечерней смены по испытанию  металла. В воздухе пахло войной  здорово. Почему – потому  что  военная промышленность  требовала много качественного металла. И этот завод  такой  металл поставлял. Надо сказать, что завод  работал  круглосуточно.

 Услышал  о  войне  я  в  обеденный перерыв 22 числа. Мы практически  не  выходили  с завода -   отучишься,  и  опять  на  завод. Дома  я  практически  не  был. На следующий день, узнав о том, что наступила  война, мы как комсомольцы  (правда,  имели  мы  и бронь -  освобождение  от  армии)  подали добровольно заявления  в  военкомат  о  призыве  в ряды Советской Армии. В  это время  Московский  горком  партии  дает  указание   военкоматам  отобрать подготовленную молодежь для службы в войсках  противовоздушной обороны  для  того, чтобы усилить звенья,  батареи, расчеты,   наблюдательные посты.

 И мы как раз в эту команду  попадаем.  Буквально  через два дня получаем повестки и направляемся  в  войска ВНОС,  раньше и сейчас эти войска мало знают. Они -  разведка всей противовоздушной обороны, которая  располагалась  вокруг Москвы тремя кольцами. Первое кольцо, которое  предупреждало  Москву, -   250 километров, потом  110-150 километров  и  кольцо  60-70  километров. Среднее кольцо занималось  наведением нашей истребительной  авиации на противника. А мы  давали знать, что идет противник.  Так получилось, что я сразу попал  в  роту дальней разведки  в  Вязьму.

 Для нас война  началась  1  июля, оборона  Москвы, 1 июля мы доложили  Москве  - над Вязьмой бомбардировщик  «Юнкерс-88».  Нам  говорят:  прекратите  присылать неграмотные  донесения. На следующий  день  этот  же  бомбардировщик  прилетел  и разбомбил  очередь  граждан, которая  стояла  у  магазина. Вся  улица, все провода,  деревья  были  с  останками  человеческих  тел, только тогда нам поверили.

И вот  с  тех пор  мы следили за противником, в основном это были разведчики. Фашисты нагло вели себя: видят, что  возможность  есть  где-то  побомбить,  второй  делают  заход,  городишко маленький разобьют,   воинскую  часть  или еще  что-нибудь. Но до Москвы  они  все  же  долетали. Доходили  до  линии стрельбы наших зенитных батарей, разведку делали. Но тут  же  возвращались  и  имели  уже   полные   данные.

 Девятого  июля  наше  правительство совместно с  военным  советом  Московского военного округа рассматривают  вопрос  о  противовоздушной  обороне  Москвы. И, видя  зверские налеты, которые они совершали  на  Лондон,   Варшаву,   Белгород,  Афины,  принимают  решения  еще  усилить    наши войска.  И  в  составе нашего корпуса, который защищал Москву, было 28 частей таких крупных.

 И это было, кстати,  потому  что  8  числа  генеральный  штаб немецкой армии дает указание  о  подготовке  воздушного налета на Москву. И подготовка  была  самая тщательная  –  отбирались самые лучшие части, со всей Европы  присылались  те эскадрильи, которые отличились  в  боях  по  бомбежкам  мирных  городов  Западной  Европы. В том числе знаменитые  воздушные  эскадрильи:  «Веер»,  «Гриф», «Кондор» - это были хорошо обученные кадры на  новых  самолетах. И это все  пригонялось на аэродромы, с  которых  должны были  производиться  налеты  на  Москву.

  К  этому  времени сложилась такая обстановка. Наши  посты, которые были расположены вокруг Москвы,  наш  западный сектор  располагался на 120 тысячах квадратных  километров.  Вот  эта вся  площадь  в  120 тысяч квадратных километров  просматривалась  как  по  земле,  так  и  с  воздуха. Поэтому мы все были в курсе  дела, и командование  здесь  было. Вот нужно в  этой точке узнать обстановку -  они знают, в этой нужно – пожалуйста. И  было  у  нас   380  точек. А что такое пост  –  это  разведчики, радисты  и  люди, которые  определяли положение  самолета  нашего или противника  и ночью, и в туман, и в обычные  дни.

Первое  время было очень тяжело, даже пришлось подбирать людей, которые обладают  музыкальным  слухом. Каждый самолет  имел  определенные  звуковые характеристики. Один самолет  на  высоте  большой – одна характеристика, бомбами нагружен – другая характеристика, на  дальнем  удалении – третья.  А их было,    немецких  и  наших, около 50-ти. Все это нужно было знать.

 Мы самые первые  из  всех  частей сообщили  в  Москву о приближении воздушной  армады, за что  получили благодарность  Сталина. Первый налет был в составе  250 самолетов,  каждый самолет мог везти по три тонны  бомб. Вот если бы вся эта махина свалилась на Москву, страшно представить, что  было  бы…

Командование принимает решение открыть заградительный огонь. А что такое заградительный огонь? У нас каждый полк, их было 9 полков, каждый полк  100 орудий имел. Когда  900 орудий открывают огонь -  это сплошная пелена огня стоит.  Вот, смельчаки в  Москву прорвались,  по  нашим  данным, 9 самолетов. Остальные, значит, те,  которые шли сзади, завидя, что все  небо  клокочет, все  в  разрывах, разворачиваются  и  идут  обратно.  Это после первого налета. И вот после этого на Москву пять  месяцев  подряд  шли налеты…  В  течение этого времени  нами было сбито 1234  немецких  самолета.

 На обороне Москвы  я  прослужил  вплоть  до  Дня Победы. После Дня  Победы меня,  я там немного проявил себя,  пригласили  в  политическое управление округа  и  предложили  продолжить  воинскую  службу. Я  в  то  время  уже  имел  звание лейтенанта.  Окончил Череповецкое  военное   училище, а  в  66-м году  -  академию.

  Награжден  шестью  боевыми  орденами  и   пятью боевыми медалями. А  всего  у меня 34 награды.  Одну  из  последних  я  получил  за  задержание  особо  опасного  преступника, который должен был совершить террористическое  действие  против нашего правительства – Сталина. Это было в  1944  году. Тогда, будучи  парторгом   можайской  роты, пошел на один  из  дальних наших постов проверить, как там несут службу, принять  партийные  взносы,  побеседовать, ну, как обычно.

В это время наши посты  засекли в воздухе, это было в ночь на 5 сентября,  самолет  противника. А самолет  противника подходил  к  Можайску, Волоколамску, около Можайска там еще  один  городишко, вот  он  там  и  крутился,  искал  место, где  должен сесть. Потом  подлетел ближе  к  Можайску. Его обстреляла  артиллерия. Как говорили,  его подбили.  Я  в  то  время  как  раз  был  на  этом  посту, мне  командир  полка  дает команду – создать группу  и  задержать  самолет, потому что он  в  то  время совершил посадку в этом районе, где   я  находился. А мы только что пришли – уставшие, 40 километров прошли пешком, на себе радиостанцию  тащили. Радиостанция  у  них  там  вышла  из  строя, ну, думаем, отдохнем сейчас. И вместо отдыха в ночь стали  приближаться  к  тому месту, где произвел посадку самолет. Он целехонький, сел.

 А получилось  что – этот  самолет был оборудован специально для высадки диверсантов. У него  фюзеляж  был   как  на  вертолете, а под  ним, как у танка, гусеницы. Вернее, даже не  гусеницы, а катки -  с одной  стороны  12  и  с  другой 12. И он  мог  садиться  на кусты, на  заболоченную  местность, на мокрый  луг. И вот он когда садился, а там – лес,  проскочил  и  за  огромную  ель  зацепился,  и  мотор  у  него, он четырехмоторный  был,   отскочил   и  горит. А мы когда подходили, за километр-полтора видим, верхушки  блестят, и думаем – что-то  здесь  есть, и пошли туда.

 А мы самолет уже захватывали. Опыт у нас был. С двух сторон зашли,   подходим – никакой реакции.  Сразу внутрь -  никого  уже нет.  Самолет они освободили  и  везде были следы поспешного бегства, много там ценных они  вещей они оставили: и комбинезон меховой хороший,  и термоса, и бинокли,  и  часы. Короче,  много всего, шесть  мешков целлофановых  с  хорошей едой. Там и копченая колбаса, и окорока, и  рыба какая-то.  А мы же солдаты,  ничего  такого не  видели.  Мне  ребята говорят:  начальник,  давай,  возьмем  мешочки. Потом походили, подумали – мы  же  взяли трофейный самолет, почему  бы  не    попользоваться?  Я  говорю:  возьмите  один мешочек, а из вещей ничего не брали. Комбинезоны там, меховые сапоги.  Те  налегке  ушли.

 На следующий день  их  всех  захватили. Они,  шесть человек их было, в  разные стороны пошли. Нам дали самолет У-2  и  мы одних взяли,  вторых, а этот, из командиров,  отстреливаться  стал, мы  его  и  застрелили. Всех  взяли, пять  человек.  Через день прилетают  к  нам  кэгэбисты, СМЕРШ называется. Ну,  поскольку кто прилетел -  мы не знаем, я  с  солдатами  потребовал от них документы. А им  не понравилось, что  я  так  официально  с  ними. Так грубо с  нами  разговаривали. Я посмотрел,  вроде, боевые офицеры. И они стали меня допрашивать. Допрашивает, а сам  пистолетом  так  и  водит. Где оружие, что брали, почему сразу не задержали? Вот такие   вещи, а второй ходит  и  ищет. А мы далеко не спрятали мешок-то. Мародерство приписали  и  чуть  не  засудили.

 Меня командир,   начальник  политотдела  очень уважал, вызвал: давай, мне как на духу рассказывай. Я ему все рассказал.  Говорю – Иван Алексеевич, мы же  взяли трофейный самолет, показали, куда идут неприятели, неужели мы не могли за свой труд себя немножко поблагодарить?   Ладно, - говорит, судить не  будем , и  награждать  не  будем. Потом все-таки наградил он.

 У  тех, кого  взяли,  было  при  себе  много печатей  и  различных документов. Они могли в любое время любой документ изготовить. Их задача была – попасть на торжественное собрание  и уничтожить  правительство. У одного  было  под  левой рукой  сделано что-то типа  гранатомета, а в правой стороне - кнопка. Включаешь,  наметил,   это на  триста  метров  300-миллиметровую  броню  пробивает. Или  уничтожить  его  (Сталина) на пути следования. 

 Которые  работали  на  офицерских должностях, им дали возможность экстерном сдать  экзамены  за  училище. Вот мы поехали и сдали запросто,  было такое  распоряжение  правительства, наиболее   одаренных,   грамотных, кто проявлял себя, кто войну прошел. Вот значит,  нас  и  отобрали, из полка всего  восемь человек  было.  И  с  этим дипломом мы в академию  потом  поступили.  Затем в 47-м году комсоргом полка меня забрали  в  политуправление Московского округа  противовоздушной обороны на Кировской. И  здесь  я  на  различных должностях прослужил до 66-го года. В 66-м году меня забрали в Главное  политическое  управление, вот там  я  тоже  прослужил. И когда я там служил, участвовал в подавлении мятежа в Праге. У меня тоже есть  медаль боевая  правительства  Чехословакии.


Поделиться


Фото