Василий Пантелеевич Волобуев

Василий Пантелеевич Волобуев

Я ветеран военной службы, мне  было 12 лет, когда началась война, 41-й год.  Моего отца  сразу же  призвали в армию, он ушел на фронт. Мы остались -  четверо детей  и  мать-инвалидка, болела  ревматизмом.  Старший брат был с 24-го года, ушел на  фронт  в  44-м  году  и дошел до Берлина, Берлин брал. В это время, когда война началась, я застал ее хорошо. Немец шел быстрым темпом, через  2 месяца  уже  были на  хуторе.  Наши войска отступали быстрым темпом, потому что не  было оружия  и  техники.

Когда фронт наш отступал, это Курская область, хутор Красная Нарезка,  бежал один  солдат,  последний.  Один сапог был на ноге, а вторая нога босая, и в шинели. И сказал: «Я последний, наступают немцы». Через какое-то  время  у нас  появились немцы. Не обижали они сильно нас, ну  и  не  жалели.  Сформировался   партизанский отряд, у  нас  лес  рядом. Все секретари: и области,  и  района  ушли  в этот  лес.

Я  ходил  за  дровами  туда, топить  нечем было, кроме  как  из  леса веток  каких-то принесешь. И они  меня  там  встретили, я с ними познакомился.  Потом  носил  им  хлеб, тогда  их  ковригами   называли – круглые такие,  большие пекли. Хорошо, хоть  хлеб  был у  нас. Я носил вещмешок сзади, пилку, вроде  бы  по  лесу погулять, а сам  носил  ковриги,  подкармливал  их. Кто-то  меня  продал  в  деревне. Немцы стояли, полк  у  нас смешанный – и поляки, и финны, румыны.  Про  меня  сказали, что я, вроде, с партизанами связь имею. Пришли немцы  и  переводчик, 42-й год начался. Зима, мороз  был  -42 градуса. Вывели  раздетого за сарай  и  расстрелять меня хотели.

Мне было 12 – 13-й год.  Мама вышла  и  начала голосить, переводчик был поляк, по-русски  хорошо говорил. Они  у  меня стали выпытывать. Но я  не признался, сказал, что ничего не знаю, хожу в лес за дровами, чтобы  печь топить. А что связан  с партизанами  - это все враки.  Меня  спас переводчик,  так  им  все сказал, чтоб  не  расстреляли.  Стоял румын с автоматом, подошел ко мне  и  как дал  по  спине этим автоматом – я  в  снег кубарем. А снегу было полтора метра. Зима, которая  помогла  немцев  победить, была жестокая, особенно по отношению  к  ним.  И они ушли. До сих пор вспоминаю  с  благодарностью  этого  переводчика.

После  этой  оккупации  прошло  3 – 4 месяца. Нас  освободила  Красная Армия.  Был прорыв  фронта, и нашу область освободили.  Мы стали заниматься сельским  хозяйством. Техники  не  было, пахали  на коровах  и  на  людях  плуги  таскали. Чтобы посеять урожай, чтобы  выжить  как-то.  И после этого стали строить стратегическую железную дорогу. Это был Старый Оскол, Сараевка, где шла техника с востока,  танки везли. Все  пацаны  ее строили,  таскали ведрами песок, насыпи делали. И построили в течение 4 месяцев  так  необходимую  нашим  войскам  дорогу. Я участвовал  в  этом строительстве тоже. И по этой дороге танки везли день и ночь, оружие, пушки, всю технику,  снаряды – все. Снабжалась Курско-Орловская дуга.

В  семье  старшим оставался  я. Были еще  братишка,  сестренка,  мама, которая едва справлялась  с домашними делами, в поле работать она не могла.  Работал  я, занимался сельским  хозяйством, выполнял  ее  обязанности  почтальона. А  как  почтальоном работать? Я  почту принесу за семь километров, мама разносит. Ей писали трудодни, чтобы она работала, участвовала в сельском хозяйстве, хоть и инвалид. Подрабатывал  еще  и  ночью - сторожил, а днем работал. Посыльным  работал,  в сельский совет сведения  носил - от колхоза выполнение плана:  сколько там  вспахано, сколько посеяно. А  потом  опять  в  6  часов утра  за семь  километров  за  почтой  бегал.  Я  был передовиком  в  колхозе, усердно зарабатывал  трудодни.

Рожь убирал, пшеницу убирал, сено косил, все делал  по  возможности  и  сверх сил, все успевал, ведь  я  оставался  хозяином  дома, мужчиной.  И  заработал  за  год  пятьсот трудодней.  Меня  привезли  в  район  как  передовика  не  только колхоза, но  и  района. Секретарь  райкома  меня  на  трибуне  поднял  и  сказал: вот  этот  пацан  заработал  в течение  года  больше  всех  в  нашей  области.  Больше всех взрослых, он заработал 500 трудодней. Как он смог? Вот  таким  путем – он  работал так  и  так.

Весь  коллектив  колхозный  работал  день  и  ночь  на  полях, нам  давали  по  килограмму  пшеницы  (считалось -  хлеба) на  трудодень. А кто перевыполнял – добавляли  килограмм  еще   чего-то другого:  это были  рожь,   просо,  горох,  семечки.  Я  обеспечивал  всех – и  братишку,  и сестренку,  и  маму продуктами, хлебом в основном.  А  семечки  мы  сеяли,  потом  их  давили, была такая  выжималка  самодельная. На лошади   крутили  и  выжимали,  получалось  подсолнечное  масло.

В  районе  была  мельница  на  реке.  Шел  45-й год. Мы с  мамой  поехали  на коляске,  повезли  туда  молоть  пшеницу  на  муку. Когда  выехали  из  леса, там еще  по  полю километров  пять. Слышим радио – Левитан. А  у  него  был  голос  такой,  аж  лес дрожал. Кончилась война! И мы со слезами вернулись домой, не поехали  дальше. Собрался митинг  районный -  слез, крику было, радости! Смешанные  были чувства. У кого погибло три  человека – сыновья  и  отец.  Детей было много  в  семьях,  по  6-7 человек, даже  и  больше. И наш отец тоже погиб. Но за него никакого сообщения  не  дали  нам. Мы  бились, бились. Не погиб, ни без вести не пропал, ничего нам  не давали, извещения никакого.

Прошло  время, я  повзрослел,  конечно. В деревне рос гармонистом-самоучкой,  научился играть,  и  играл хорошо. Ездил  по  вечерам,  банкетам,  свадьбам. Потом  меня  призвали в  армию  по  особому  назначению, я  был  секретарем  комсомольской  ячейки  с  14 лет, занимал  первое  место  в  районе.  Два  человека  нас  с  района  призвали  в  область, и  я попал  служить  в  Москву  в  дивизию  особого  назначения   в  Лефортово, где  проучился курсантом  полгода,  и там  авторитет  имел  большой.

Затем  занимался  я  там  снабжением всей дивизии. Держал первое место в Московском военном округе. И  когда  меня  проверяли, мои документы,  начали  узнавать,  где мой отец. Они  разыскали. Он погиб на  Калининском  направлении, где  тысячи  солдат погибли.  Мы ездили  на  его  могилу, где огромное-огромное кладбище было, где погиб мой отец.

Да,  жили  в  тяжелое  время, конечно, говорить  нечего, Очень трудно  жили  и  не  дай Бог никому  такого. Столько погибло людей.  Это кошмарная жизнь была, но все эти трудности  мы  преодолели, пережили...


Поделиться


Аудио

Скачать аудио

Фото