Нина Миновна Листопад

Нина Миновна Листопад

Хочу поделиться  о такой части своей жизни, которая  прошла на оккупированной  территории.

Узнали  мы о войне не сразу, а на следующий день.  Мои родители работали в школе преподавателями   математики,  мама – младших   классов, а отец – старших. Жили  мы  так:  получили   деньги  – потратили   деньги.  Своего  хозяйства  у  нас  не  было, хоть  мы и жили  в  селе, и  огорода не было, потому  что тогда  был такой закон – 15 соток  вместе  с двором,  со всеми   постройками и всем – сарай, погреб,  и на  картошку  у нас оставалось совсем  мало земли.

В тот же день, когда началась война, мы остались без  ничего. Деньги  не брали, перестали  ходить  моментально. Был  кусок  хлеба, и на этом все. В магазине  уже его никто не продаст  и  не   даст. Получилось так, что было воскресенье,  и  мы собирались  купить  поросенка  на зиму.  Летом кормили травой, а когда она заканчивалась, резали, морозили, солили,  сушили  и  так целый  год,  потому  что  с  мясом  у нас   там вообще   было плохо. Пошли  в  воскресенье на рынок, отец   там   договорился,  хороший  поросенок  был. Но пришел его знакомый и говорит:  «Ты и завтра сможешь прийти, а  я  не  смогу».  И он купил этого поросенка, потому что хозяин сказал: « У меня дома есть  покрупнее,  и  я  завтра  его продам   вам».  Продавец  тоже был нам знаком.

А почему там все были  знакомы?  У нас село было большое,  12 или 13 километров в длину и девять километров в ширину. Дети все учились в школе, преподавателей  всех знали, отца очень   уважали. Он там проработал всю свою жизнь – больше сорока  лет проработал  на одном месте. На следующий день пошли на рынок, а он уже не работает, оказывается, началась война. В  конце концов поросенка этого мы взяли, но маме пришлось отдать за него свое пальто.

Так прошло какое-то время, месяца два, и у нас стали появляться  немцы, сначала какие-то лазутчики,  парашютисты  у  нас  спускались. А потом пришел фронт,  пять дней стояли бои. У нас посередине  села  был  лесок – Комиссарий. Раньше, еще до революции,  там жил комиссар, поэтому  и  осталось такое название. Там стояла батарея, выкопали окопы.  И как раз сюда летели все  снаряды.

Отец  у  меня не воевал, он  инвалид, у него   был туберкулез, язва желудка. В руках не держал никакого оружия. И когда мы  узнали,   что началась война, стали копать убежище. У нас рядом с домом был овраг и очень большой   обрыв.  В  этом   обрыве выкопали   дырку. Когда приблизился  фронт и начали стрелять, то все снаряды летели  как  раз в эту дырку,  и все оттуда выскочили. У меня была бабушка, ей было лет 70, может, больше.  И  до  этого все переживали, как  же она залезет  в  эту  дырку.   Она туда не доберется, потому  что нужно было спускаться    было тогда  9 лет, я подумала, что это по железной крыше бьют деревянными палками. И когда мы все спохватились  и  полезли в эту дырку, оказалось, что бабушка уже там. Она так быстро сориентировалась, и  у  нее  все  получилось  хорошо.

А потом, когда пришли немцы, все стали интересоваться, кто же они такие. Некоторые люди ждали  немцев, потому что  пережили 37-й год, было много раскулаченных, был  голод   в 30-32-й годы, и  были недовольны такими  событиями. Когда пришли немцы, они  обрадовались, но таких было мало все-таки. А в основном люди были против.

Когда при шли  немцы, те  думали, что им будет помощь, как при  советской власти. Если кто-то подрался, то идут в сельсовет, и там им  помогают. Был такой случай:  муж с женой поскандалили, и  он ее побил. Она пошла  к  немцам  жаловаться.  Думала, что мужу внушение сделают. А они пошли с ружьем, привели этого мужа, вывели на центральную площадь, спустили штаны и избили его розгами. У нас люди к такому не привыкли, у нас гордый народ. После  этого  многие отвернулись,  и  знать не хотели этих немцев.

Потом был еще такой случай, который повлиял на отношения. Когда немцы пришли, а это было 27-го  июля, на следующий день было жарко. У нас колодцев  мало  и лесов  мало, в основном   степная   часть. Они собрались у колодца, разделись полностью и стали обливаться холодной  водой  из колодца. А у нас люди щепетильные  были,  порядочные, при Сталине еще жили. То люди  собирались,  приходили,  смотрели, что те будут делать, а когда   увидели   такое, все разбежались.  Около нашего дома  участок земли, где была посеяна  чечевица, она созрела, ее нужно было собирать, но не  до этого было. И немцы тоже приходят, опять раздеваются, и давай кататься по этой чечевице. Это село, и  то, что можно съесть, берегут, к  еде  относятся  с уважением. Немцы себя и здесь  скомпрометировал   в  первый же день, и люди сразу отвернулись  от  них.

Многие очень ушли в лес, хотя лес  у нас  и  не близко,   члены  партии  в основном. Евреев  они сразу же забрали  и поставили их бить кирпич  и камень, потому что дороги у нас плохие, чернозем. И  как только пройдет дождь -  ни пройти,   ни проехать. Они заставили евреев проложить кирпично-каменную дорогу  и при этом били их. Причем так сильно, что все спины были  исполосованы. Евреев  всех согнали в школу и закрыли там. Днем те били кирпич, кушать им не  давали.  В общем, издевались. Мы жили рядом со школой, а в школе жили немцы  и что  хотели, то  и   творили. Мы их боялись,  прятались. Они  мучили  тех  евреев, потом  однажды ночью расстреляли.  Мы  слышали какие-то  выстрелы из автоматов. Сидим тихонько, не  высовываемся, а утром узнали, что всех евреев  расстреляли.  В лесочке, который называли Комиссарий, были окопы,  и мы увидели, что из одного  торчит рука. Они их расстреляли   и  - туда, засыпали  всех  землей. Мы  старались  не бывать там   и  к  школе  не  приближаться,  потому  что немцев  стали  ужасно бояться.

С едой было  очень  плохо, деньги не ходили, а у нас своего почти ничего не было. Колхозники имели какое-то свое зерно, мололи его на ручной мельнице, пекли хлеб. А мы страшно голодали. Однажды сказали, что у соседнего села все-таки собрали   пшеницу  в  снопы, стоят копна. И немцы  проезжают  рядом, но не трогают ничего.    Я  пошла  с  несколькими  девочками  к  этим  копнам, взяли мешочки, терли колосья  и  ссыпали  в  них. И вдруг немецкий самолет  пролетел, стал строчить по нам, летчик,  наверное,  думал, что мы партизаны.  В общем,  мы прятались  в этих копнах, а по нам стреляли. Мы все-таки кое-что набрали  и  пошли домой, а это было километров восемь  от нашего дома.

Всю Украину  разделили  на  поместья,  прислали из Германии помещиков, каждый имел большую территорию. У нас раньше были колхозы  и  хорошие, ухоженные поля,  урожайные. Везде посадили помещиков,  и  у нас был. Мы его прозвали Шляпкой, потому  что никто не знал, как его зовут, а  был  он  всегда  в  шляпке, как  у  пчеловодов. Он не мог общаться с  людьми, да  и не пытался, потому что не знал  ни украинского, ни русского   языка. Люди его боялись вообще-то. Работали  на  полях,  есть  то надо было что-то, денег  не  было, наши деньги  не ходили. Немецкие марки  были  редкостью. Если только бывало, что солдаты  приносили стирать, моя мама тоже  как-то стирала, они платили марками,  и мы могли что-то тогда купить. Мама работала в  бригаде, выращивали огурцы, свеклу, потом соседка научила ее жать, раньше машин-то не  было, везде был  ручной труд. Сеяли пшеницу, жали, складывали все это в копна.  Была норма, ее нужно было выполнить. Немцы ругались, когда не выполняли.  Когда люди брали себе  с  поля  немного огурцов, немцы стреляли по ним.

В общем, было плохо. Жили  тем, что иногда можно было подработать  самим. Моя мама была большая рукодельница.  Зимой, когда не было работы в поле, она вышивала полотенца. За него давали два килограмма  фасоли. А на Украине вышитые полотенца были  в  каждом доме   обязательно. Я занималась козами, у нас было  две. За счет этих коз  мы  и   выжили.  Я  пасла их  везде – и в поле, и по селу, в той  же  Комиссарии  пасла. Там раньше были погреба винные, остались только большие ямы, а стены и крыша разрушены. В  этих  ямах  росла  хорошая трава.   И вот однажды  я  побежала за козами. Наткнулась на эсэсовца, а они жили в школе, как  я  уже  упоминала, 2-этажное здание было, на первом этаже немцы держали лошадей. Я наткнулась на него, а  он  ножом  убивал  человека. Я когда это увидела,  потеряла сознание.

Меня домой  принесла соседка. Я была такая тощая, что соседка меня донесла. С  того момента    я  стала болеть, потеряла  голос, с тех пор у меня всю жизнь плохо с нервами.   Немцы  ходили по селу  и  забирали все:  «Масло, яйка  давай». У кого-то  это было, а у кого-то нет. Кур они всех уничтожили,  поросят,  и  люди жили,  кто как мог. Колхозники  бывшие как-то выкручивались, а нам  трудно было. Отец  у  меня не служил нигде, дома был. Потому что больной, лежал все время, у него был туберкулез  и  язва  желудка. Немцы ходили ночью и стреляли.  Как только проходят мимо, так  и  стреляют  по  окнам.   А  мы  только  услышим, что идут, падали   с кроватей  и  лежим  кто на полу, кто под столом, чтобы не убили. Собаку нашу убили, штыками закололи, чтобы она не лаяла  на  них.  Хорошая   собака  была, любили мы ее очень.

Однажды сидим мы дома, зима. Пряли, сеяли коноплю, вымачивали, делали  паклю, потом  какое-то полотно. Одеться  было  не  во  что,  старое все порвалось  и  уже не годилось. Был один случай такой. Сидели мы все дома. Вдруг приходит немец, хватает отца  за шиворот: «Шнель, шнель, ком».  Мы все в плачь, крик. А они всех забирали – сначала евреев,   потом  членов  партии, которые  не  спрятались  в  лесу. И сказали, что следующими  будут интеллигенция – врачи, преподаватели. Всех уничтожат, останется только сельское население, которое будет работать на них.  И вот они схватили отца. Мама спрашивает, может, ему с собой что-то дать? Тот мотает головой – нет. Показывает, что надо надеть  пальто, а тогда  уже холодно было. Отец  оделся  и хотел попрощаться  с  нами, но ему  не  разрешили.  Схватил  отца  и под  ружьем  увел его.

Мы сидим все - плачем, нет  отца, забрали  его. К вечеру идет  отец  обратно  и шатается.  А он у нас  не  выпивал  никогда, потому  что  больной. А тут идет,  шатается  и улыбается. Мы к нему бросились: что  такое,  расскажи, в чем дело…  Оказывается, у  этого немца, Шляпки, поломался   радиоприемник. А отец  у  меня  радиолюбитель, еще  в  детстве  собрал свой радиоприемник. Хорошо разбирался  в  этом,  и  люди сказали, что он сможет отремонтировать. И вот он   чинил  ему  приемник. «Он не знакомый, у меня руки дрожат, не могу ничего сообразить». Но потом он все-таки разобрался  в  этом приемнике, починил,  тот  стал работать. Тогда немцы его посадили за стол, предложили   шнапс, а он  не  пьет. Они  показывают  на  ружье  -  убьем, если  не  будешь пить. Он  одну  рюмку  выпил, другую  и еле-еле  добрался домой. 

Потом  был такой еще  случай. Когда началась война, забрали у всех радиоприемники, у кого были. Знали,  что   у  отца  есть радиоприемник. Забрали  даже антенны. И мы не знали, что происходит  на фронте  и  в стране, потому  что было запрещено, все эти разговоры. Для того чтобы  это  знать, нужно было радио. Отец  где-то  нашел  малюсенький  приемник, отремонтировал  его, и  мы стали слушать  радио. А немцы,  как только находили  приемники   или узнавали, кто слушает радио,  расстреливали.

Но отец все-таки приспособил этот  приемничек  и слушал. Я уходила, у меня был пост – старая черешня. Я залазила на нее, качалась  и ждала. Если только кто появится, я начинала петь «Катюшу».  У  нас тут  же все сматывалось  и  убиралось. А на наш приемник нужна была антенна. На деревья развешивали проволоку. Однажды  я  залезла, как обычно, на черешню, качалась там, а обзор был большой, все было видно,  немцев  нигде не было видно мне. А они, оказывается, прошли  обратной стороной. Я не заметила, как они прошли  и пришли  к нам, увидели проволоку на дереве. Я не  успела предупредить. Хорошо, мама как-то увидела, схватила этот приемник,  засунула его в горшок, а топилась русская печка, и затолкала  подальше  вглубь,  немцы пришли, а ничего, вроде, нет. Отец  лежит,  мать топит печку. Я прибежала перепуганная. Они стали спрашивать, что это за проволока. Мама сказала, что козу привязывают, в общем, выкрутились  как-то. Они оставили  нас в живых.

То, что слушали  по  радио, отец  говорил мне, а  я рассказывала соседям, иногда  писали.  У нас был староста,  Фортушный  его  фамилия. Немцы  его поставили,  но он был хороший. Наш человек, всегда старался помочь  нашим, защитить их.  Всегда предупреждал, когда  будет облава. Немцы иногда хватали  наших девушек  и  постарше, у которых не было детей, с  маленькими  детьми  они  не брали, и отправляли в Германию на работы.

Вот я  ему  рассказывала, что говорили по радио,  а он – другим,  так  мы и  жили. А однажды немцы  собрали  нас, детей,  и  стали говорить  о том, что  СССР уже нет, Сталин  и Ленин уже улетели из Москвы. А  мы же толком  не  знаем, что да как оно, наладили  снова приемник, стали слушать, все нормально, ничего  такого  нет, правда, наши отступали. 

А наши  люди  были  тогда очень  дружные,  друг  за  друга стояли. На соседнем участке немцев не было, они ведь не везде бывали, только в центре, а на окраины не ходили, в соседних селах вообще не были, боялись. А там прятали одну девушку-еврейку, потом  соседка наша была, очень красивая. Они девушек  хватали  и  издевались над ними. И эта девушка прикинулась, что она сумасшедшая. Распустила  подушку, перья  повтыкала  в  голову  и ходила, пританцовывая. Потом она  вообще  ушла  на  окраину, кто-то  ее  приютил.

А в конце войны, когда немцы отступали, приходят соседи и говорят,  что в село входит часть – венгры, мадьярами  мы их называли. Вот эти были страшными. Немцы были всякими – и хорошими, и плохими. А мадьяры все были очень плохими, мы их боялись, как огня, как услышим, где они, оттуда бежали без оглядки. И все люди кинулись бежать. А куда  бежать?  Куда-то на окраину. Там жила тетя, сестра отца.  Мадьяры туда не дошли.  Ровно два с половиной  года находились у нас немцы. А потом пришли  наши   и  ужаснулись, глядя на нас. Все худые, истощенные  до  крайности, грязные, оборванные.  Вся  одежда поизносилась, на ногах вместо обуви  тряпки, обмотанные соломой. Глядя на моих  родителей,  не  поверили, что они  учителя.  Все  было  разрушено  и  разбито.   Кое-как  пережили  войну,   едва  остались  живы. 


Поделиться


Аудио

Скачать аудио

Фото